ее выдержкой.

— Каэл.

Серебряная дорога под ногами пошла трещинами. Если он сорвется здесь, внутри первого зеркала, что будет снаружи? С залом? С источником? С ним самим?

Я встала перед ним, закрыв собой последнее отражение, где юный Каэл все еще держал мертвую мать.

— Смотрите на меня.

Он поднял глаза.

В них уже не было человека, который спорил с советом. Там была гроза, которую слишком долго держали на цепи.

— Они сделали это, — произнес он. Голос был чужим. — Он стоял рядом. Все эти годы. Учила меня его рука.

— Да.

— Я называл Велисс предателями.

— Да.

— Я смотрел на Лиару и видел угрозу.

— Да.

— Я смотрел на тебя и…

Он замолчал.

— И тоже видел угрозу, — закончила я. — Сначала.

Гроза вокруг стала плотнее.

— Ты должна ненавидеть меня.

— Я не должна.

— Но можешь.

— Могу. Но сейчас не выбираю это.

Он смотрел так, будто не понимал. Не привык, что ненависть может быть доступна и не использована.

— Почему?

— Потому что меня тоже учили исчезать, только в другом мире и другими способами. И я знаю, как трудно однажды понять, что твой страх был удобен кому-то другому.

Слова вышли сами.

Не про сюжет, не про магию, не про Велисс.

Про меня.

Каэл услышал.

Гроза вокруг нас начала стихать. Не исчезла, но перестала рвать серебряную дорогу.

— Я не прощаю себя, — сказал он.

— Я вас не просила.

— Тогда что ты делаешь?

Я посмотрела на него. На мужчину, которого сначала хотела только пережить, потом понять, потом не дать уничтожить вместе с собой. На дракона, который только что признал мое право уйти, хотя это могло разрушить его самого.

— Стою рядом.

Он закрыл глаза.

На один удар сердца. Второй.

Когда открыл, в них снова был Каэл. Раненый, злой, но уже не сорвавшийся.

Первое зеркало ответило тихим звоном.

Серебряная дорога повела дальше — к последнему отражению.

Там была не Эйра.

Не Мариана.

Не Эдмар.

Там была я.

Точнее, две меня.

Одна — в чужом мире, на кухне, у стола с холодным чаем. Другая — Лиара Велисс, в темной воде, с разорванной серебряной нитью. Между ними стояло Грозовое Зерцало.

Голос спросил:

— Выбор не может быть украден. Только отложен. Душа, пришедшая на зов, должна знать цену.

Каэл напрягся рядом.

Я шагнула вперед.

— Какую цену?

Отражение моей прежней жизни стало четче. Я увидела свое прежнее тело на полу. Увидела, как открывается дверь, как кто-то вбегает, как свет режет глаза. Не смерть. Еще нет.

Боль.

Больничная палата.

Тишина.

Женщина без сознания, подключенная к аппаратам. Мое лицо все еще расплывалось, но я знала: это я.

Живая.

Там я была жива.

Каэл увидел.

Его рука в моей стала каменной.

Голос Зерцала сказал:

— Если уйдешь, прежняя жизнь продолжится, но память о Лиаре станет сном, который будет болеть до конца дней. Если останешься, прежнее тело умрет до рассвета своего мира, а Лиара Велисс уйдет в память рода, дав тебе имя окончательно.

Сердце остановилось.

Нет, билось. Но так больно, что лучше бы на миг остановилось.

Каэл отпустил мою руку.

Я резко повернулась.

Он сделал шаг назад.

— Каэл…

— Это твой выбор.

В голосе была такая боль, что я едва выдержала.

— Вы так просто…

— Не просто.

Он смотрел на отражение больничной палаты. На мою прежнюю жизнь. На возможность, которую любой человек имел право забрать обратно.

— Я не имею права держать тебя здесь.

Слова из третьего ключа стали живыми. Не красивыми. Невыносимыми.

— А если я уйду, вы можете погибнуть.

— Значит, я должен решить свою часть до твоего выбора.

— Как?

Он повернулся к серебряной дороге.

— Открыть правду снаружи. Остановить Эдмара. Очистить источник настолько, чтобы разрыв не убил род.

— За несколько часов?

— Я дракон. Мне пора делать что-то полезное.

Я бы рассмеялась, если бы могла.

Вместо этого слезы снова поднялись к глазам. Уже мои. Не Лиары. Не памяти. Мои.

Прежняя Лиара в отражении подошла ближе к стеклу.

— Ты не обязана спасать всех, — сказала она.

Я посмотрела на нее.

— А ты?

— Я уже сделала, что могла. Позвала.

— Ты хочешь вернуться?

Она молчала.

Это молчание было ответом страшнее любого «да».

— Хочешь, — прошептала я.

— Я хочу не исчезнуть, — сказала Лиара. — Но если ты останешься, я не исчезну совсем. Я буду в памяти. В имени. В том, что ты сделаешь с моей жизнью.

— А если я уйду?

— Я попробую жить. Если смогу.

Каэл отвернулся.

Не чтобы спрятать от меня лицо. Чтобы не влиять.

И от этого становилось еще больнее.

Первое зеркало не дало выбрать сразу.

Серебряная дорога вспыхнула, и голос произнес:

— Выбор будет открыт после очищения первой лжи. До заката.

Зал Грозового Зерцала ворвался обратно.

Свет ударил в глаза.

Я оказалась на каменном полу, на коленях. Каэл рядом, тоже опустившийся на одно колено, одна рука упирается в пол, другая сжата в кулак. Селена стояла у рамы, держа медальон Эйры. Арвен уже бежал к нам. Королева смотрела на Зерцало, и лицо ее было мрачнее грозовой ночи.

Весь зал видел.

Не все, возможно. Но достаточно.

Эйру. Кассандру. Подпись Эдмара. Первую ложь.

И мой выбор между мирами.

Эдмар стоял у другой стороны круга, окруженный белой стражей. Впервые он выглядел старым. Не слабым — старым. Но глаза его все еще горели.

Королева сказала:

— Лорд Эдмар Рейвендар, вы обвиняетесь в сокрытии ложной клятвы, соучастии в убийстве княгини Эйры, уничтожении рода Велисс, подделке родовых записей и отравлении Нижнего источника. Взять его.

Стража двинулась.

Эдмар не сопротивлялся.

Он смотрел на меня.

— Ты думаешь, победила? — спросил он.

Я с трудом поднялась.

Каэл тоже встал рядом, но не коснулся меня.

— Нет, — ответила я. — Я думаю, что правда только началась.

Эдмар улыбнулся.

— Тогда начни с главного, хранительница. Скажи всем, что будет, если ты выберешь свой прежний мир.

Зал снова замер.

Он ударил туда, куда мог.

Не по документам, не по Каэлу, не по королеве.

По страху людей.

Я не успела ответить.

Мирена, которая до этого стояла у стены под надзором стражи, вдруг произнесла:

— Она уйдет.

Все повернулись к ней.

На лице Мирены больше не было злорадства. Она выглядела опустошенной, но в глазах появилась какая-то отчаянная ясность.

— Любая из нас ушла бы, — сказала она. — Если бы могла вернуться туда, где ее не ненавидят с первого взгляда.

Каэл побледнел.

Я смотрела на Мирену и впервые не знала, враг она сейчас или просто человек, который сказал слишком болезненную правду.

— Поэтому, — продолжила Мирена, — если вы хотите выжить, не ждите