кто знает, что у них на уме. Если они это сделали, на то были очень веские причины.

— Получается, я часть чьего-то плана. Только не понимаю чьего. И никто до сих пор не появился и не сказал, что мне делать… — я задумался. — Кроме тебя. Ты сам вызвался помочь. Для чего? Что он тебе дал?

— Он рассказал, как я умру, — грустно улыбнулся Охотник.

— Чего?

— Ох, ладно, я тебе расскажу одну вещь. Ты слышал об Оракуле?

— Да, мои приятели что-то говорили о нём. Что в Отстойнике он только один и не принадлежит ни к одному Ордену.

— Это Игрок, точнее даже не совсем Игрок. Он бог. Но не Странствующий и не Осёдлый. А самый странный, какого я видел.

— Почему?

— Он не стремится к власти или богатству. И мог бы жить в любом из миров. С его-то способностями. Но перебрался на окраину и уже много лет никуда не выбирается. Для разговора к нему может прийти любой Игрок. Но лишь один раз. И никто никогда не знает, что скажет Оракул. Так вот… я ходил к нему. Давно, когда был чуть старше тебя.

Я весь подобрался, обратившись в слух. Охотник вообще редко говорил. А такое, чего нельзя было услышать от других Игроков, и подавно.

— Тогда я был молод и самонадеян. Считал, себя самым лучшим Ищущим. Думал, что достоин пройти дорогой бога. Единственное, что меня страшило… смерть.

— И ты спросил его, когда умрёшь?

— Нет, — улыбнулся и покачал головой сосед, — я спросил как.

— А что он?

— Ответил, что я сам выберу как. И добавил, что моя смерть будет на руках моего же ученика. Дословно, так и сказал, — Охотник задумался и словно в трансе произнёс: — Твоя смерть будет на руках твоего ученика. С тех пор прошло много лет. Очень много. Я стал тем, кем стал. И у меня никогда не было ученика…

Я даже дышать почти перестал, боясь сбить настрой соседа и получается… учителя. Ведь он и правда объяснял мне азы и тренировал по мере сил.

— Пока я не поговорил с ним, — закончил Охотник, — он всё объяснил. Всё. И я решил, что глупо бегать от судьбы.

— Что он рассказал?

— Миф про Персея и его деда Акрисия. О неизбежности, неотвратимости грядущего. У хорулов особые отношения со временем. Он рассказал каково твоё предначертание. И я понял, что хорул прав.

— И каково моё предначертание? — я аж вперёд подался.

— А вот этого я сказать не могу. Иначе нарушу естественный ход времени. Я буду лишь делать то, что должен. И по возможности не позволять тебе умереть раньше времени. Пойдём, следующая остановка наша.

Кстати, я и не заметил, как быстро мы добрались. Конечно, утро, пробок и заторов нет. Да и разговор вышел, мягко говоря, очень уж занимательным. Однако больше Охотник не сказал ни слова. Чувствую, теперь он месяц отмалчиваться будет. Мы добрались до дома и уже возле него сосед остановил меня.

— Пойдёшь через пару минут. Чтобы никто из обывателей не видел. На жену я Забвение применил. Очень нехорошее заклинание, но делать нечего. И, кстати, не забудь, сегодня ещё тренировка.

Я посмотрел на часы и застонал. Даже поспать не выйдет. Несколько часов дрёмы для уставшего организма — просто издевательство. Потом я вовсе не встану, да и весь день буду, как пришибленный.

Подождал немного и побрёл к себе. Чего Охотник боялся? Во дворе никого. Лишь одна машина заведена, да и то дистанционно — да здравствует всеблагое автозажигание. Поднялся к себе, открыл дверь, включил свет.

— Живой, — выдохнул Лапоть, разглядывая меня, — с плащом что?

— За тётеньками голыми из кустов подглядывал. А они меня заметили. Насилу отбился.

— Смешно, — с суровым видом заключил домовой. — Юморист прям. Давай, хозяин, снимай его. Тётеньки, видимо, очень сердитые были. Тут и поддёвка… о, и свитер распорол. Всё снимай.

Я и не стал сопротивляться. Скинул повреждённую одежду и побрёл в ванную. Сначала с удовольствием стоял под душем, смывая пургаторскую пыль, а после почистил ванну и поставил набираться. Вернулся к Лаптю, корпящему над плащом, забрал телефон из кармана. Мать моя, тринадцать пропущенных. Два действительно от матери моей. И одиннадцать от Юли.

Маме написал длинное СМС-письмо, что всё у меня хорошо, лапы не ломит и вообще лохматость повышенная. Телефон барахлит, поэтому звонки то проходят, то нет. Дежурным «со мной всё норм» тут не отделаешься. Уж это мы проходили.

Вот с Юлей было труднее. Конечно, плохо начинать новые отношения с вранья. Но это лучше, чем если твоя девушка начнёт считать тебя сумасшедшим. «Извини, я тут смотался в один мир, совсем забыл про время». Нет… Написал, что ездил в командировку по работе, телефон забыл дома. Извинился, что не предупредил. Теперь надо ещё сочинить, где это я так тружусь. Не успел подумать, как увидел, что сообщение прочитано.

Навык Вранья повышен до пятого уровня.

Мне не то, что повезло. Мне сказочно повезло. Юля не стала выносить мозг. Сказала, что волновалась, потому что не знала, что со мной случилось. Думала, мало ли, вдруг я «отморозился». Ответил в духе, что не в правилах джентльмена бросать девушку до совращения. В общем, перевёл всё в шутку. Договорились встретиться вечером.

Подумать только: несколько часов назад я убегал от прислужников правителя общины, впечатлил архалуса, ранил Доминанта и прибил двух рахнаидов. А теперь договариваюсь о свидании, будто ничего и не произошло. И что самое интересное — я этому почти не удивляюсь, воспринимая всё в порядке вещей. Жизнь заиграла новыми красками.

— Готово, — занёс плащ Лапоть с таким видом, словно у него в руках была шапка Мономаха.

Осмотрел — действительно, ровненький стежок. Если не присматриваться, то и не видно. На свитере починенный рукав щупал пару минут, да так и не обнаружил прореху.

— Сапоги хорошие, — признался с лёгкой завистью домовой.

И глаза у него так влажно заблестели. Ага, держи карман шире. Я их себе честно выторговал. Вылез из ванны, вытерся и оделся. Подумал и натянул уже почищенные сапоги. Слишком уж внимательно за ними Лапоть наблюдает.

— Ну давай, корми, а то скоро меня мучить будут тренировками.

Лапоть исчез, и на кухне загремели кастрюли. А ещё спустя семь минут я ел самые вкусные в своей жизни котлеты. Аккуратные, точно биточки, нежные. Даже два раза сильно вилку прикусил до ломоты в зубах. Зараза, вот как он это делает?

— Лапоть, ты чудо. Хлеба отрежь только ещё.

— Скажешь тоже, хозяин, — зарделся домовой.

То ли в зобу от