меня есть идея получше, – сказал он, довольно кивнул и вышел из комнаты.

Татум лишь наклонила голову вбок, провожая Криса похабным взглядом, откинулась на подушки, счастливо улыбаясь.

Зазвонил телефон. Тат хрустнула шеей и ответила на звонок, отметив про себя, что уже девять утра. Звонила Надя.

– Доброе. Все в порядке? Я только недавно проснулась, – чуть сиплым, сорванным от жарких стонов голосом проговорила Татум, зная, что это вполне сойдет за сонную хрипотцу.

– Привет, да, все хорошо. – Славянова улыбнулась на том конце провода. – Вчера был замечательный вечер, думаю, через неделю нужно повторить, чтобы попали все желающие. Пиар пойдет на пользу.

– Да, вполне, как раз исправим все недочеты, что были вчера. – Тат задумчиво кивнула и вздохнула. – Ты звонишь по конкретному поводу или просто так? – вежливо поинтересовалась она. В комнату вернулся Крис, и Дрейк с подозрением косилась на парня: слишком уж у того было загадочное лицо.

– Да, по конкретному. Вчера было продано восемь картин из двенадцати, – гордо произнесла Надя, будто сама эти полотна писала.

Тат восторженно улыбнулась и рассыпалась в благодарностях.

– Черт, Надя, это просто прекрасно! Спасибо большое, что взяла это на себя, сама бы я не справилась! – Татум зажмурилась, не веря, что это происходит с ней, но затем открыла глаза, потому что Крис приближался к кровати явно с каким-то четким намерением. – Крис! – Татум взвизгнула и по инерции завалилась назад, почти сделав кувырок, когда Вертинский, не обращая внимания на ее телефонный разговор, с едкой улыбочкой дернул железный каркас на себя, со скрипом протащив ножки кровати на метр вперед. – Прости, тут просто…

– Я поняла. – Надя проглотила смешок. Татум вопросительно уставилась на парня и развела руками, одними губами спрашивая: «Что ты делаешь»? – Только последнее скажу: вчера, еще во время выставки, на почту, которую мы оставляли в рекламных афишах, написал человек. Он хочет купить картины Глеба. Не знаю, кто это, у него электронный адрес безличный какой-то, а когда я спросила имя, он драматично назвался анонимным покупателем.

Дрейк кивала на слова Нади, пытаясь ничего не пропустить, но при этом ей приходилось крепко держаться за спинку кровати, потому что Крис планомерно вытаскивал ту из комнаты, таща по первому этажу к кухне. Квартира была двухуровневой, свет из окон в главном холле слепил глаза.

– Угу, это странно, но прикольно. – Тат пожала плечами.

– Да, но это не все, – продолжила Славянова. – Он не хочет платить заявленную стоимость и предлагает свою цену.

Татум мгновенно протрезвела.

– Это как? Мы и так поставили вполне приемлемую для той аудитории – двадцать пять тысяч. Ниже просто нельзя, надо держать планку, – раздраженно проговорила она.

Надя опять вздохнула, Татум насторожилась, но с весельем наблюдала, как ее вместе с кроватью тащат по полу на кухню.

– Нет, он не хочет ниже.

– То есть как? – Татум осеклась.

– Он хочет заплатить больше, – вкрадчиво произнесла Надя, и Татум с непониманием перевела взгляд на Криса.

Он остановил кровать у барной стойки и сел рядом с Тат, которая удобно примостилась по-турецки между подушек.

– Больше? Насколько больше? – растерянно спросила она.

Надя сделала глубокий вдох.

– Миллион.

– Что? – Татум тупо уставилась на парня и переспросила еще два раза.

– Знаю. – Славянова нервно усмехнулась. – Когда я уточнила, зачем ему это, написал, что знает цену искусству и это стоит именно столько. Деньги он уже перевел.

Татум выдохнула, стеклянными глазами смотря перед собой.

– Ладно, спасибо. Я это переварю и перезвоню тебе, – сказала она и сбросила вызов. Крис улыбался, глядя на Дрейк: он слышал разговор. – Я действительно столько стою? – наивно переспросила она, поднимая на парня потерянный взгляд.

– Нет конечно, – фыркнул Крис. – Этот кретин еще продешевил, ты стоишь намного больше. – Он растянул губы в улыбке, и Татум снова начала дышать. Но Крис не дал ей времени – притянул к себе для поцелуя. – Вместо завтрака в постель – кровать к завтраку, – заявил он, и Тат захихикала.

– Мне нравится, что ты мой, – вдруг выдохнула она, совсем без смущения глядя на Криса.

Вертинский наблюдал в ее темных карих глазах честность, нежность и, может быть, любовь. Дрейк была соткана из этих чувств.

– А я хочу привязать тебя к себе, чтобы всю жизнь целовать.

– Но сначала еда.

– Но сначала еда, – согласился он.

Татум

Спустя неделю Татум снова проснулась с улыбкой на губах, но затем нахмурилась. Не верила, что все это действительно с ней происходит. Что она действительно с каждым днем все больше влюбляется в Криса и даже не опасается этого. По крайней мере, не так, как раньше. Он это, казалось, понимал и вел себя так, будто Дрейк – лучшее, что он встречал в жизни.

Было до абсурда смешно, когда Тат между парами подходила к компании Примусов и Вертинский без стеснения восклицал: «Господи! Хвала небесам, она пришла! Я думал, уже ничего не спасет мой мрачный день, но появилась ты, солнце. Как настроение, Дрейк? Мне нужно узнать твое мнение об этой песне». А потом нагло уводил ее в сторону и давал надеть наушники. У него всегда с собой был специальный адаптер, чтобы музыку могли слушать двое. И это было незабываемо.

Вертинский уже будто все решил. Объявил всему миру, что она – его. И действительно изменил свое отношение к Татум. Через два дня после открытия выставки он впервые позвал Дрейк на официальное свидание.

– Надень что-нибудь миленькое. Я заеду за тобой.

Он так хитро, с прищуром улыбался, что очень заинтриговал Тат. Внутри у нее закружился ураган предвкушения, но Дрейк отказалась, сославшись на вечернюю лекцию по экономике.

Глупо: Татум никогда не брезговала прогулами, но быстрое развитие событий и серьезный тон Вертинского заставляли ее тушеваться. Хотелось растянуть нынешний период трепетного начала отношений и ничего не портить.

Крис только с улыбкой пожал плечами, ничуть не смутившись.

– Миленькое все равно что-нибудь надень. Мало ли что может случиться на лекции по экономике. – Он загадочно усмехнулся и собственнически, нежно чмокнул Дрейк в губы, заставив смуглые щеки Тат покраснеть.

Он будто ожидал ее отказа и подготовил запасной план на такой случай. Дрейк лишь покачала тогда головой и отправилась на курсы.

Сорок минут Татум пыталась не заснуть от нудного голоса профессора, заслуженного доктора экономических наук. Но на сорок первой минуте дверь в аудиторию с грохотом распахнулась, и в помещение влетел запыхавшийся Вертинский.

От неожиданности Дрейк подскочила на месте и уронила несколько карандашей, которые в воцарившейся тишине с громким стуком попадали на пол. Крис сразу заметил Тат на последнем ряду и, расталкивая студентов, начал причитать с половины пути:

– Господи, Дрейк! Тетя Маня! Ей… у нее инфаркт! Она… ее золотая рыбка, Степан, он скончался сегодня утром, она заметила… и ей… в общем, ее удар хватил! – Он так переживал и отчаянно торопился, что Татум впала в ступор. Парень добрался до ее парты, начал судорожно, трясущимися руками собирать тетради и ручки со стола, кое-как запихивая их в сумку. – Ты… ты просто не представляешь! Она упала, и… и ее протез сломался, вспорол ей брюхо! Господи, Дрейк! Там столько крови! Скорее, нам нужно попрощаться! Ее… она хочет видеть тебя! – Крис говорил так сбивчиво и эмоционально, что до Татум только через минуту дошло, что тети Мани у нее и в помине не было. Вертинский схватил Дрейк под руку и потащил к выходу из