знает об этом с такой фигурой. Дрейк лишь загадочно улыбалась. Не говорить же ей, что из спорта у нее всю юность были только лазание по крышам, перепрыгивание заборов и, само собой, драки.

Тренажеры и спортивные залы казались тогда чем-то картонным и ненастоящим – Татум в юности очень боялась банальности. Поэтому совершенно небанально стала причиной особо тяжких.

Поэтому Крису она улыбалась и пожимала плечами, ссылаясь на магию.

Ему это давало отличную мотивацию стараться, даже когда хочется, не быть мудаком. Потому что у Криса тоже бывали плохие дни, но больше он не позволял себе срываться на Татум. Потому что в ней была эта «магия». Нечто необъяснимое, что Крис не мог разгадать. Несмотря на то что она была с ним, не убегала и не отталкивала, Вертинский не мог утверждать, что знает о ней все.

Дрейк была не по возрасту сложной книгой. Крис вроде читал ее, понимал слова, даже видел заложенные смыслы, но что-то между строк неуловимо просачивалось сквозь пальцы и не хотело оседать в сознании.

Была в глубине души Татум какая-то тайная, похороненная грусть, и Вертинский не мог сформулировать свои чувства по этому поводу. Просто неосознанно относился к Татум как к хрустальной куколке и не чувствовал себя при этом неправым.

Татум порой возмущенно бурчала по этому поводу, но в целом не сопротивлялась: ее израненной душе нужны были бережные руки. И хоть она не верила, что достойна такого, остро нуждалась в заботе.

– Проголодалась? – Крис оторвал ее от чтения на шезлонге у бассейна ровно в два часа дня.

За панорамными окнами лежал снег, вьюга пела свою арию, а Татум увлеченно перелистывала страницы «Лондонских полей».

Она подняла на него растерянный взгляд, в котором еще мелькали кадры интриг и вечерних огней столицы Великобритании, затем удивленно улыбнулась.

– Очень. Как ты догадался?

Крис только покачал головой и поцеловал Татум в макушку, кутая в халат. Знал, что когда Дрейк голодная, то начинает мерзнуть. Как бы ему ни нравилось наблюдать за изгибами ее тела и смуглой кожей бедер, живой блеск в глазах Тат ему нравился куда больше.

– Может, мне стать вегетарианкой? – Дрейк задумчиво крутила в руках кусок колбасы, помешивая лопаткой яичницу на сковородке.

Татум наслаждалась тишиной раннего воскресного утра и пыталась вспомнить, где лежал шпинат.

Пятничный и субботний завтрак заканчивались совершенно не трапезой – Дрейк боялась, что такими темпами станет совсем рассеянной. Хотя способ приобретения раннего Альцгеймера ее вполне устраивал. Из нее ведь практически буквально вытрахивали последние мозги.

Татум заглянула в холодильник, про себя отмечая, что на верхней полке до сих пор лежит хорошее шампанское.

– Вегетарианкой? Нет! – послышался возмущенный голос Вертинского из гостиной. – Я не смогу без орального секса!

Дрейк фыркнула и улыбнулась, добавляя в яичницу остатки колбасы.

– Мудила. – Она старалась быть серьезной, но все равно отвернулась, когда Крис ушел на кухню, вытирая волосы полотенцем после душа.

Татум незаметно скосила взгляд вбок, делая вид, что невозмутимо готовит завтрак, и оглядела Вертинского в одном полотенце. И то на голове – рельефный пресс и эти «штучки», уходящие по косой с низа живота под линию отсутствующего нижнего белья, заставляли Дрейк становиться глупой.

Тат прикусила язык от осознания того, что все это принадлежит ей. Она не задумывалась ни секунды, прежде чем в начале года прыгнуть к Вертинскому в постель, а на вопросы той же Нади «зачем» отвечала просто: «Потому что могу».

Но отчего-то простое «живем один раз» превратилось в нечто большее. «Ничего не истинно, все дозволено – и пусть Бог не вмешивается» – хотела когда-то она набить под ребрами, но Дрейк подумать не могла, что изменить ее жизнь может совсем не Бог.

Меняли многие: Виктор, Люк, – но ни один из них не вызывал такой дрожи в крови, как уже родное «Крис».

Тат вздрогнула непонятно от чего и, неаккуратно повернувшись, опрокинула наполовину полный (вот она, типичный оптимист) стакан с водой. Жидкость разлилась по столу, но Дрейк в срочном порядке незаметно все вытерла. Потому что знала: если женщина что-то бьет, сжигает, пересаливает на кухне – что-то не в порядке. А она в п о р я д к е.

– Не думал, что я такой мазохист. – Крис хохотнул, оставляя на щеке Тат влажный поцелуй, проходя рядом. – Она мне – «мудила», «придурок», «кретин», а я влюбился, – весело кинул Вертинский, наливая себе кофе.

Тат замерла. Задержала дыхание. Медленно обернулась к парню, с подозрением оглядывая его с ног до головы. Пьяный, что ли?

Но Вертинский, напротив, был игрив и трезв, несмотря на практически бессонную ночь. Он с удовольствием пил горячий кофе и хитро поглядывал на Дрейк, не собираясь отказываться от своих слов.

Задорно смотрел на нее, ожидая реакции, а Тат ничего сказать не могла. Она задохнулась от искренности парня и потерялась в пространстве.

Не мешкая сделала пару шагов навстречу Вертинскому и, притянув к себе за волосы на затылке, впечаталась в его губы поцелуем. Смело. Страстно. Так красноречиво.

Именно тогда Вертинский понял, что ярче, чем рядом с Дрейк, этот потерянный мир быть не может.

Татум оторвалась от Криса и схватила лежащую на стуле зимнюю куртку. Вещи на этих выходных ни разу не лежали на своих законных местах.

– Ты куда? – Вертинский непонимающе посмотрел на нее, открывая пачку чипсов: он собирался насладиться новыми сериями «Бумажного дома» и не делать сегодня абсолютно ничего.

– Гулять, – спокойно проговорила Дрейк, застегивая кофту.

Ей нужно было подышать свежим воздухом, чтобы ураган чувств внутри не превратился в паническую атаку. Оказывается, необязательно перегреваться чем-то плохим. Выжигать изнутри расшатанную психику может и трепет.

– В смысле – гулять? – удивленно воскликнул Крис и подорвался с места, подходя к запутавшейся в шарфе Тат.

– Гулять – это значит отталкиваться ногами от земли и рассекать личиком воздух. – Она криво усмехнулась, борясь с шарфом.

– Какая ты токсичная. – Крис расплылся в улыбке, помогая Дрейк вылезти из цепкого капкана ткани. – Надень перчатки. – Он взял ее ладони в свои, дохнул на тонкие пальцы Дрейк горячим воздухом и оставил на девичьих костяшках нежный поцелуй.

Крису нравилась Татум. Ему нравилось с ней разговаривать, шутить и делать-абсолютно-все. Дрейк для него была дерзкой и грубой, не давала расслабиться, но также она была интересной, нежной и родной.

– Ты знаешь, что смех – второй лучший способ затащить девушку в постель? – спросил с улыбкой Вертинский, подсаживаясь к Дрейк на диван.

Музыка долбила по ушам, пара девчонок уже оказывала Крису знаки внимания, но на вечеринку он пришел с Дрейк.

Была в этом странная доля ревности: Татум не хотела на публике быть вместе. Не отказывалась, но и не понимала, зачем на всеобщее обозрение выставлять то, что они пришли на вечеринку Сани как пара. Дрейк не приводила никаких аргументов, но подсознание Криса шептало ему, что Тат не хочет отказываться от внимания других людей, как он раньше.

Эта игра была ему по душе.

– А какой первый? – Тат заинтересованно подняла брови, заглядывая парню в глаза.

– Огромный нож, – ухмыльнулся Вертинский.

Он не был уверен, смешная ли это шутка вообще, но был достаточно пьян от алкоголя и компании собеседницы, чтобы не сомневаться в своем чувстве юмора.

– Ты смешной. – Татум хихикнула и сделала вызывающе большой глоток пива, закидывая