— Вот поэтому я вас и позвала, — встряла Груня.

— А я подумала, что гендер-пати намечается, — попыталась отшутиться Тая, но вышло натянуто, и она уткнулась в чашку. — Кофе сегодня кисляк, кстати.

Груня только бровь приподняла.

— Все эти замерзающие беременности партийцев пугают не меньше голода, — сказала она, разглядывая след от пролитого коньяка на столешнице. — Настолько сильно, что до сих пор работает соглашение о сотрудничестве с перинатальными центрами в других странах. Это же не первый год длится, рождаемость падает, и не только у нас, а вообще. Экология, стрессы, черт ногу сломит что еще. Конечно, когда зимовье объявили, многие договоренности заморозили, — тут она хмыкнула и посмотрела прямо на Нюту, у той даже живот подхватило. — Но с Германией, например, связь до сих пор функционирует. За последний год по стране несколько десятков женщин сохраняли беременность до половины срока. И кого-то даже начали оформлять на выезд, но не успели.

Влада судорожно закашлялась в ответ. Обхватила себя руками, заслоняя живот.

— Что значит не успели? — уточнила Тая, поглядывая на нее.

— То и значит, — резко ответила Груня. — Но мы можем попробовать вывезти Владу оперативнее, чем было с ними. Анализы хорошие, срок приличный, опять же служба в суде, а муж в системе. Все шансы, что с нашей стороны не станут тормозить. И я словечко замолвлю.

— А они? — спросила Влада. — Какой шанс, что я заинтересую врачей с той стороны?

— Исследование феномена замерзших беременностей вполне себе перспективная область, — пожала плечами Груня. — Думаю, может получиться.

Нюта слушала ее, но мысли ускользали. На коже еще горел взгляд Груни — быстрый и цепкий. Словно бы это Нюта была беременна, словно бы это она была как-то связана с точкой, куда Владу нужно транспортировать.

— Окей, — откликнулась та. — Звучит как целый грузовик с конфетами, но где-то в этом должен быть подвох.

Груня подняла еще одну рюмку, взвесила в пальцах и выпила. Утерла губы.

— Не совсем подвох, но некая взаимная услуга. Когда окажешься там, — она неопределенно махнула пустой рюмкой в сторону, — передашь дружественному человечку одну вещь.

— Кому и какую? — голос Влады зазвенел незнакомой сталью.

Груня смотрела на нее с чуть хмельной улыбкой.

— Какая фурия, а, — кажется, она любовалась. — Не переживай, я не тебя подставить хочу, а помочь нам всем.

Нюта закрыла глаза и откинулась на стуле. Все, что дальше говорила им Груня, казалось набором кадров из фильма, где главный герой обязательно спускается на тонком тросе с высоты пятнадцатиэтажного здания. Рядовая проверка средств информирования граждан, которую Груня курировала от министерства, выявила лазейку. Если подойти с прямыми руками и заточенным мозгом, то можно вскрыть экраны по всей стране и вместо набившей оскомину зимней пропаганды пустить все что душе угодно. Хоть изображение голой задницы, хоть нарциссы, выросшие через снег и кровь. Вот только есть одна проблема — изнутри такую операцию не проведешь, слишком внимательно следят за трафиком. А вот снаружи в окошко получится не только влезть, но и расширить его до размеров двери, если повезет, конечно. Груня передачу этой инфы выше затормозила и начала готовить почву для возможной диверсии. Материалы на флешку, флешку кому-то в карман, а карман этот перевезти через границу и передать в сочувствующие руки. Прямые сочувствующие руки. Руки, способные материалами воспользоваться. Это только кажется, что снаружи всем плевать на то, что внутри. Просто зимовье устроили, чтобы нам так казалось. Просто нужны руки. Живые руки.

— Мои руки, так? — спросила Влада.

Нюта открыла глаза, Груня держала ладони Влады в своих. Тая смотрела на это все, как подросток на новогоднюю елку. Когда в Деда Мороза уже не веришь, но на заветный подарок все еще рассчитываешь.

— И что же ты хочешь запустить на этих экранах? — спросила Тая, пододвигая к себе рюмку.

— Например, фотографии, которые вы сделаете в селекционных оранжереях, — ответила Груня, но рюмку забрала, провела пальцем по ободку. — Покажем всей стране, как чахнут теплицы на бюджетные денежки. Вы же все равно хотели взорвать все к чертовой бабушке, так почему бы предварительно не организовать себе связь с внешним миром? Хотя бы попробовать. — Повернулась к Нюте: — Как тебе такая идея?

В зале кафе было темно и тепло, пахло кофе, шоколадом, алкоголем, разговорами, может, еще немного духами и желанием провести под столом ладонью по колену сидящего рядом. В кафе не пахло жирной землей теплицы, кислыми удобрениями, ржавчиной на лопатках и грабельках, которыми осторожно взрыхляли почву между саженцами. В кафе не было ничего от борьбы за уменьшение температур в теплицах, не было отчетов и графиков. А главное — в кафе не было препаратов, которыми Радионов обошел их всех. А у Нюты они были. Можно звонить Лысину и предлагать сотрудничество на своих условиях. Организовать институту безбедную жизнь. Согласиться на минимальную сделку с совестью, чтобы сделать лучше тем, кого Нюта знает годы и годы совместной работы. Научить их проращивать луковицы при двух градусах выше нуля, вместе перейти на ноль и ниже. И никого не взрывать. Отвернуться от работ по восстановлению снежного покрова. Не вникать, сколько именно детей замерзло в своих матерях. Закрыть глаза, зарыться в землю. Пусть эта земля и будет остывать от каждого прикосновения.

— Хорошая идея, — ответила Нюта, с трудом оторвав язык от нёба. — Надо брать.

Груня продолжала играть с рюмкой. Жидкость в ней янтарно мерцала в свете приглушенной лампы. Груня аккуратно взяла рюмку за тонкую ножку, приподняла над столом.

— Если ты сейчас в это вляпаешься, — сказала она спокойно, словно прогноз погоды обсуждала, — то оттереться уже не получится. Это касается всех нас, но тебя особенно. Ты еще можешь пойти другим путем. Успешным путем.

Она слегка покачивала рюмкой, коньяк кружился, оставляя тонкую маслянистую пленку на стекле.

— Я уже выбрала, — ответила Нюта, наблюдая за каплями, стекающими по боку рюмки. — Лучше оказаться в морозилке, чем сдохнуть от отвращения к самой себе.

Груня усмехнулась и протянула рюмку через стол, рука замерла на мгновение, словно проверяя, готова ли Нюта принять ее. Та рывком выхватила тонкую ножку из Груниных пальцев. Рюмка оказалась легкой и хрупкой, чуть надави — и лопнет. Коньяк коснулся губ Нюты, она сделала глоток и задохнулась от огня, наполнившего ее рот, но жжение быстро сменилось глубоким теплом. Груня наблюдала за ней с напряженным вниманием. Пришлось глотать и пить еще, пока рюмка не опустела.

— Вот и славно, — подвела итог Груня. — Тогда звони Лысину.

От неожиданности Нюта втянула воздух, а вместе с ним и немного