Нюта прошла вдоль ряда контейнеров, снимая все, что попадалось под руку. Селекция в условиях зимовья выглядела жалко. Технологии, которые должны были работать быстрее, чем население подъедало запасы, обращались в плесень. И никакого тебе липового меда.

В углу лежали мешки с удобрением, они просто не пригодились, нечего было удобрять. Нюта наклонилась и принюхалась — пахнуло аммиаком. Нитрат аммония, что еще это могло быть? Где-то тут еще должны валяться калийная селитра и фосфаты. Никакой отчетности, никаких проверок. Это вам не шмонать сотрудников у КПП, пока они мерзнут в очереди. Вдруг кто-то утащил набор карандашей и два крекера.

Чем дальше Нюта шла по рядам, тем стремительней впереди двигались работники теплицы. Все молча, даже не оборачиваясь на нее. Словно ее окружал невидимый силовой щит и мягко отталкивал от нее людей. Нюта выставила перед собой руку и тихонько загудела, сложив губы в трубочку. Последний оставшийся работник глянул на нее через плечо — это оказался полузнакомый парень с густой щетиной, кажется, он работал в проекте по созданию благоприятной среды при адаптации к плановому уменьшению температур. Что ж, вероятно, у него не получилось. Нюта подула на него, тот поспешно вскочил на ноги и выбежал из теплицы. Нюта усмехнулась сама себе и продолжила съемку.

Напольные контейнеры сменили горшками, здесь расположили индивидуальные селективные образцы. Один даже вымахал в приличный куст, но в итоге облез и истончился. На нем держались два последних листочка.

— Не получилось у тебя, парень? — спросила Нюта, подходя ближе. — Но ты молодец, ты хорошо постарался.

Дотронулась до стебля кончиком пальца. Тот пошатнулся и почти сразу согнулся вдвое, будто все это время поджидал, когда же ему помогут сдохнуть окончательно. Нюта сфотографировала и его, склонившегося к земле горшка. Весь экспериментальный ряд можно было отправлять на перегной. Нюта подняла телефон и сняла сухие палочки, оставшиеся от селекционных работ. Набрала воздуха и сказала, четко разделяя слова:

— Это селекция морозоустойчивых сельскохозяйственных культур в условиях зимовья. Это то, что Партия холода называет прогрессом. Вместо урожая — гниль. Вместо еды — пустые обещания. Они всегда знали, что это не сработает. Но им было плевать. От голода умрут не они, а мы. Если продолжим сидеть на диване и не отсвечивать.

Остановила запись, опустила телефон обратно в карман. Уже на выходе Нюта остановилась и вернулась к мешкам с удобрением. Сфотографировала и их тоже. Обернулась на длинные ряды рассадных горшков. Теплица стала казаться ей кладбищем. Тяжелый влажный воздух облеплял лицо и забивался в нос. Нюта вывалилась наружу, наклонилась к сугробу, загребла снег в пригоршню и протерла лицо. Холод взбодрил ее. Она еще живая. Пока еще живая. И дела у нее лучше, чем у сои в теплице, даже прямо сейчас.

Уже в лифте Нюта поняла, как продрогла и устала. А от вида борща, ложка за ложкой исчезающего во рту мужика, еще и есть захотелось так, что живот свело. Она выбралась на общую кухню, сгребла две пачки крекеров. Заварки в коробке не оказалось, пришлось довольствоваться просто горячей водой. С крекерами и чашкой Нюта вернулась в кабинет. Сжевала печенье, запила его, чтобы проглотить. Посидела, разглядывая таблицу почв, и отправила три сообщения.

Груне: все получилось, готова отметить чашечкой кофе, приеду после пяти

Тае: как думаешь, могут ли нам пригодиться удобрения для второй части балета?

И Кеше: прости, кажется, тебе придется вернуться в город, мне очень нужна твоя помощь

Подумала и отправила еще одно.

Маме: у меня все ок, работаю, не волнуйся, целую

Откинулась в кресле и закрыла глаза.

Шестнадцать

Перед дорогой к Груне Нюта успела заглянуть в институтскую столовую, поскрести вилкой по порции макарон по-флотски, как было написано в меню на день. Вместе со стаканом цикория и куском рыхлого хлеба. Пока Нюта шла с подносом, за столиками напряженно молчали. Знакомые лица отворачивались, тихие беседы затихали окончательно. Теперь и непонятно было, из-за чего именно объявлен бойкот, — смерть Радионова в морозильной камере или визит Лысина посреди рабочего дня? Или все вместе оказалось для коллективного сознания института совсем уж перебором? Нюту так и подмывало сесть на свободный стул, например, у столика заведующей проекта «Агрофьюжн» и поинтересоваться, как там поживают микроорганизмы, которые они обещали внедрять в замерзшую почву для лучшего усвоения питательных веществ. Но перехватила ее испуганный взгляд и передумала. Если бы это все — и смерти, и визиты — не начало происходить с Нютой, не спрашивая ее разрешения, она бы тоже сейчас сидела за дальним столиком и прятала глаза.

Еда была сухой и пресной. Нюта быстро проглотила половину порции, протолкнула ее глотком цикория и вышла из столовой, чтобы не портить остальным аппетит. Кажется, за ее спиной раздался коллективный выдох облегчения. Может, и макароны стали повкусней. До кафе Нюта доехала на двух автобусах с пересадкой. Мороз слегка пощипывал лицо, серота вокруг только подчеркивала грандиозность сугробов. До остановки Нюта добежала, закрывая щеки шарфом. Спряталась за прозрачной стеной павильона, перевела дыхание. Вместе с ней автобус ждала только одна старушка в элегантном пальто с потрепанным меховым воротником. Она посмотрела на Нюту и сдержанно поинтересовалась:

— Как ваше здоровье?

Нюта растерялась, но старушка смотрела на нее выжидательно, пришлось отвечать.

— Нормально, — даже плечами пожала. — Ну, насколько сейчас может быть.

Старушка растянула тонкие губы, тронутые розовым блеском.

— Планочка-то низенькая стала, — и рассмеялась хрипло.

Больше они не говорили. Скоро подошел автобус, зашипел тормозами. Нюта села на свободное место у окна, старушка заняла сиденье для несуществующего кондуктора. Автобус медленно пополз по дороге. Снаружи — перемерзшие многоэтажки, заколоченные окна магазинов, светящиеся экраны с призывами сохранять покров. Нюта начала их считать. Только за пять остановок маршрута автобуса насчитала двенадцать штук разных размеров. На всех — румяные богатыри, улыбающиеся девушки, радостная малышня, снег, сугробы, санки и коньки. Будто бы не зимовье, а бесконечные новогодние праздники. Раньше каждый такой экран вызывал тошноту и отвращение, теперь же Нюта чувствовала, как под кожей бьют разряды тока. Если фотографии из ее телефона окажутся на двенадцати экранах между пятью остановками, это будет еще не победа весны, но уже поражение зимовья. Если только. Если.

Автобус остановился, Нюта выскочила из него, на прощанье кивнув старушке, но та уже спала, уронив голову на грудь. Нюта перебежала дорогу, на которой пересекались автобусные маршруты. Ветер здесь дул сильнее, и она подняла воротник пуховика.

Табло показывало, что до следующего рейса оставалось четыре минуты, Нюта оперлась спиной на столб. Мимо проезжали редкие машины, оставляя