Она кивнула ему и прижала пропуск. Огонек на валидаторе засветился красным, но дверца отъехала в сторону.

— Опоздание зафиксировано, — торжественно объявил охранник. — Доложим куда следует.

Нюта даже отвечать не стала. Прошла мимо, свернула на аллейку, ведущую к главным воротам. У колонн курила стайка научных сотрудников. Нюту тут же заметили. Вцепились взглядами, их тревожные ощупывания можно было почувствовать даже через слои одежды. Нюта вздернула подбородок и пошла к дверям, впечатывая подошвы ботинок в снег. На теплый прием после отстранения по делу об экстремизме она и не рассчитывала.

Дверь в главный корпус нехотя скрипнула, пропуская Нюту внутрь, словно бы тоже не была довольна ее визитом. В холле уже горели лампы. У гардероба на Нюту испуганно зыркнула техничка Валентина Ивановна.

— Добрый день, — громко поздоровалась Нюта, пристроила коробку с материалами Радионова на столик, сняла пуховик.

Валентина Ивановна уставилась на нее и зачем-то перекрестилась. Стало смешно. Нюта обошла техничку, повесила пуховик на вешалку, взяла номерок, подхватила коробку. И быстрым шагом направилась к лифтам. Во всем фойе не осталось ни души. Нюта представила, как от каждого ее шага расходятся волны испуганного шепотка и люди прячутся по кабинетам, осеняя двери крестным знаменем.

И только мужик из ролика на экране лифта продолжал сосредоточенно поедать борщ. Увидеть его было как с родными повидаться. Пока лифт вздыхал, забираясь наверх, Нюта смотрела на мужика, чувствуя, как слабеет напряжение в груди. На этаже тоже было безлюдно, закрытые двери пропускали звуки тревожного копошения. Нюта прошла мимо кабинета Радионова. Табличку успели снять, на ее месте остался только прямоугольный след. Однажды тут обязательно повесят другую — памятную, последнего адреса. Может, сама Нюта и повесит. Но для этого прямо сейчас нужно как следует испачкаться.

Она достала ключи из рюкзака и зашла в свой кабинет. Там ничего не изменилось. Стол и офисное кресло, папки, книги, таблица почв на стене. Даже чашка с недопитым цикорием, который успел покрыться островками плесени. Пушистый пестрый налет. Желтый, серый, зеленый, черный. Самый распространенный в быту грибок Aspergillus. Растет на любой поверхности, споры распространяются прямо по воздуху. Всего-то нужны тепло и влажность. Ну, еще, может быть, немного сахара, если повезет. Нюта отставила чашку в сторону, на ее место водрузила коробку, села в кресло, откинулась и стала ждать.

Лысин зашел без стука. Просто зашумел лифт, потом раздались шаги. Дверь распахнулась. Лысин выглядел помятым. Из-под расстегнутого пальто выглядывала несвежая рубашка. И пахло от него перегаром. И усы поникли. Нюта ждала, что все ее внутренности стянет страхом, но почувствовала одно только отвращение.

— Добрый день, Федор Евгеньевич, — поздоровалась она и положила руку на крышку коробки. — Спасибо, что приехали. Может, чаю хотите?

Лысин поморщился, кажется, у него болела голова.

— Давай сразу к делу, — без приветствий пробурчал он, взял стул, приставленный к окну, и сел напротив Нюты. — Они здесь? — и кивнул на коробку.

— Кто именно? — скрыть сарказм почти не вышло.

Хотелось дерзить и издеваться, внутри щекотала острая и жгучая злость, такая, что крик и плач стали находиться в одном регистре. Нельзя было ни одного, ни другого.

— Аня. — Лысин сверкнул зубами, кажется нечищенными. — Ты если в игрушки играть решила, то я сразу скажу, по тонкому льду со мной ходить не надо. Нарциссы в коробке?

— Нарциссы, Федор Евгеньевич, не могут расти в коробках, — с легкой горечью протянула Нюта. — Зато в почве, остуженной до двух градусов выше нуля, оказывается, могут. И это только начало.

Лысин тупо уставился на нее. Моргнул. Обтер лицо ладонью, как в горсти подержал.

— Даже если так. Если твой начальничек не балду пинал, а делом занимался, то мне ты это зачем несешь теперь? Скажу тебе искренне, Аня, сложилось у меня впечатление, что мы с тобой по разные стороны.

И зыркнул уже совсем иначе — зло, даже хищно. Пугает — поняла Нюта. Подчеркивает, кто тут власть. Вот только перегар у него не вчерашний. Густой и вонючий, минимум неделю как бухает. Радионова засадил и начал. Так себе позиция силы, Федор Евгеньевич.

— Да уже не важно, что там за стороны раньше были. — Слова давались на удивление легко. — Я думала, что отсижусь под веником, а потом свалю отсюда. Но теперь мое имя в папочках ваших рядом с Глебом Палычем, никто меня не выпустит. Да и зимовье что-то не заканчивается, как я гляжу.

Лысин ухмыльнулся в усы:

— Минимум полтора года восстановительных работ за такие речи припаять могут.

Нюта оскалилась:

— Еще пару дней назад надо мной висел срок в морозильной камере, так что полтора года в сугробе прямо амнистия какая-то.

И первой засмеялась. Правда, смех этот был чужой, и от него стало куда страшнее, чем от Лысина, рассматривающего ее с интересом.

— В общем, — Нюта хлопнула ладонью по коробке. — Здесь вся работа Глеба Павловича начиная с открытия нашего проекта. Схемы, расчеты, описания селекционных мероприятий, типов удобрений и вариантов освещения. Даже механизмы подогревания почвы. Все довольно запутанно, но я разберусь. Правда, с вашей помощью.

Лысин приподнял косматую бровь. Нюта наклонилась вперед, ногтями царапнула по боку коробки.

— Мне нужен доступ ко всем мощностям института, Федор Евгеньевич, понимаете? Меня здесь и до всего не очень-то жаловали. А теперь сторонятся, как прокаженную.

— Их можно понять, — заметил Лысин.

Нюта раздраженно дернула плечом.

— Полный контроль над лабораторией. Доступ к теплицам вне общего расписания. Расходники, селекционные препараты, оборудование, закупки необходимого без бюрократической волокиты…

Лысин растерянно огляделся, будто искал что-то, спросил жалобно:

— А можно ручку? Я бы начал записывать.

— Зря вы так, — вздохнула Нюта, отодвинула крышку коробки и достала фотографии пророщенных луковиц. — Это доказательство, что у Радионова получилось. А значит, получится и у меня. Ну, если вы окажете мне достаточную поддержку.

Лысин вырвал у нее из рук фотографию и принялся жадно рассматривать. То приближал ее к лицу, то отводил руку в сторону.

— А луковицы? Те, что изъяли, планируешь использовать?

Лева, взятый с поличным на парковке вокзала, мелькнул где-то на границе памяти. Просто было не уловить подвох и вот так, в мимолетной перепалке, подтвердить его сопричастность и к Радионову, и к «Оттепели». Так просто, но обошлось.

— Я без понятия, что там за лук вы нашли, — сказала Нюта, поморщившись. — Для наших работ ничего с улицы не подойдет. Но здесь, — она пихнула коробку, — есть и тестовые образцы, и экземпляры для дальнейшей селекции. Нужно только ваше покровительство, Федор Евгеньевич. И через три месяца мы предоставим вашим коллегам результаты, которые можно будет не только увидеть, но и потрогать. И понюхать. Главное — не есть,