«Не так круто, как у мстителя, но очень рядом».

«Вот бы мы с его луковицами шороху навели! Эхъ».

Нюта хмыкнула, потерла глаза и только теперь поняла, как устала. Скоро дадут горячую воду, и можно будет постоять в душе, а лучше посидеть, поджав ноги, чтобы согреться сразу и всем телом. А потом надеть чистую пижаму, лечь в постель и заснуть часов на двенадцать. Это завтра она будет звонить Лысину и врать, приправляя ко лжи ровно столько правды, чтобы заинтересовать, но не выдать работу Радионова с потрохами. Это завтра ее будет мутить от всего, что происходит вокруг. Это завтра она выйдет из дома в зимовье и вспомнит, в каком месте живет. А сегодня у нее будет горячая вода, чистая пижама и теплое одеяло. А еще надо полить фиалки в гардеробе. Пусть думать про них больно, но смерти они точно не заслужили. Телефон коротко провибрировал. Нюта увидела на экране начало сообщения от Таи: слушай, нам нужно срочно… И с трудом сдержала первый порыв — просто встать из-за стола и выйти из кухни, а телефон оставить. На столе. На кухне. До завтрашнего утра. Телефон снова провибрировал. Одно начало сменилось другим: Груня уже ждет… И еще одним: буду через двадцать…

— Как! Же! Я! Заебалась! — громко и с выражением сообщила Нюта пустому стулу и пошла поливать фиалки.

Тая ждала ее во дворе, с ногами забравшись на лавочку.

— Ты как гопник, — вместо приветствия сказала Нюта и поняла, что улыбается самым дурацким образом.

— Гопники не носят вязаные чепцы. — Тая тоже улыбалась, кончики ее чепца спутались и висели на груди, как шерстяное ожерелье.

— Не все из Витиных художеств достанется бездомным?

— Есть вещи, которые смогут понять только ценители. — И тут же посерьезнела: — Владка прям сейчас у врача на осмотре. Не знаю, чего они там нашли у нее, но Груня сказала кабанчиком нестись к ней в кафе.

От ветра верхний слой снега на сугробах разошелся волнами, словно это море замерзло. Нюта засунула руки поглубже в карманы.

— Ну понеслись тогда, — вздохнула Нюта.

И они понеслись, насколько позволял автобус и ноги, застревающие в свежем снегу парковки заброшенного завода. Нюта забежала в арку, щеки онемели от мороза. И пока Тая вызванивала Груню, пыталась вспомнить, сколько времени прошло с их прошлого сюда визита. Месяц? Полтора? По ощущениям, было это в прошлой жизни. Раньше Нюта говорила так про жизнь до зимовья, а теперь та отодвинулась еще на один слой. А прошлой жизнью казалось время, проведенное под снежной спячкой. До Таи. До нарциссов. До этого всего.

— Пойдем, — Тая схватила Нюту за руку и потащила к двери, ведущей в кафе. — Груня по голосу злющая, капец.

— Почему у меня рядом с ней постоянно чувство, что я налажала? — на бегу спросила Нюта.

— Это ее суперспособность, привыкай. Это и затыкать храпящего свистом.

Дверь открылась от первого же стука. Груня встретила их с видом учительницы, зафиксировавшей опоздание на контрольный зачет.

— Мы приехали, хвоста нет, сомнений тоже, — начала отчитываться Тая, дурашливо вытянувшись в струнку. — Жрать хочется, еще писать хочется и мира во всем мире.

— Детский сад, штаны на лямках, — заключила Груня и махнула рукой в сторону бархатной занавески: — Вещи оставьте там, ботинки от снега оббейте, только слякоти мне не хватало. — Подумала немного и уточнила: — Туалет прямо по коридору и налево, если вдруг ты забыла.

Тая скорчила недовольную физиономию, но сразу двинула по коридору и налево. А Нюта повесила пуховик на крючок и пошла на запах свежего кофе. Глаза как раз начали слипаться от усталости и смены температур — от тепла в холод и обратно.

— На фильтре сегодня Кения, — с улыбкой сказала Груня. — Вам с собой?

— Мне в меня, — попросила Нюта и, пока кофе лился ей в чашку, наконец заметила Владу, застывшую за дальним столиком.

Больше в зале никого не было. Груня сдержанно кивнула, мол, да, разговор предстоит непростой, вышла из-за барной стойки и понесла к столику поднос с тремя рюмками, кажется коньяка, и одной слоеной пироженкой. Ее черное платье тихонько шелестело при каждом движении.

— Я сладкое пять лет не ела, — со слабой улыбкой сказала ей Влада.

Она прятала руки в широкие рукава свитера и выглядела помятой.

— Ты как? — спросила Нюта, присаживаясь рядом.

Хотя вопрос был неуместным. Хороших новостей поход к акушеру-гинекологу сейчас не подразумевал. Но Влада слабо улыбнулась и подняла глаза на Груню:

— Можно я скажу?

К столу подлетела Тая, на ходу завязывая шнурок на поясе треников.

— Что скажешь?

Груня пододвинула ей чашку с кофе и сама опустилась на стул. Кольцо покачивалось на ее груди как метроном. От его вида спать захотелось еще сильнее, Нюта глотнула кофе. Кисловато-горький глоток пронесся по телу, как заряд электричества. Эффект плацебо в действии.

— Говори, — разрешила Груня, когда все они уселись и застыли над чашками.

Влада сделала глубокий вдох, откинула с лица прядь волос, и Нюта заметила, как сильно трясутся у нее пальцы.

— Живой, — сказала Влада на выдохе. — Мой ребенок живой.

— До сих пор?.. — выпалила Тая так быстро, что Нюта не успела пихнуть ее коленом под столом.

Влада поджала губы, но ответила ровно:

— Он и будет живым. Меня обследовали, сделали УЗИ, я сдала кровь. Анализы придут позже, но по всем признакам ребенок здоров и развивается так, словно нет никакого зимовья.

— Ну хоть кто-то из нас… — Груня взяла рюмку и выпила коньяк. — Ты же понимаешь, что никаких гарантий нет? Твоя беременность может замерзнуть в любой момент.

Влада не шелохнулась.

— Аграфена Станиславовна, мне не десять лет. И в волшебные исцеления я не верю. Так что да, я осознаю, что ребенок во мне может замерзнуть, а я могу от этого умереть. Хотите, расписку напишу? Все равно это для меня не повод для прерывания беременности. Вам ясно?

Груня только фыркнула в ответ.

— Значит, у тебя срок больше двух месяцев, — тихонько уточнила Тая. — А ребеночек растет себе и растет?

Влада кивнула. И вдруг расплылась в широкой улыбке:

— Доктор сказал, что потом еще толкаться начнет…

Нюта никогда не хотела детей. И проблема замерзающих в зимовье беременностей не касалась ее напрямую. Да, ужасно. Да, привело к трагедиям и смертям. Но не лично, не рядом, а где-то там, между строчек новостей. Но Влада была живая. Сидела на соседнем стуле, дышала, моргала, теребила край блюдца, на которое Груня выложила для нее пирожное-как-из-прошлой жизни. Нет, не прошлой. Позапрошлой.

— Тебя теперь на сохранение положат? —