головой. За дни зимовья не было ни одного официально подтвержденного случая успешной беременности, завершившейся рождением жизнеспособного младенца. Триста дней — ноль новорожденных. Шансов, что именно во Владе сейчас растет первый, было маловато.

— Я тоже не знаю, — подала голос Тая. — А вот Груня точно знает. Значит, мы пойдем к Груне.

Влада подобралась, у нее даже зрачки расширились.

— Ей можно довериться?

Тая дернула подбородком.

— Если не Груне, то вообще никому.

Влада помолчала, разглядывая узор древесины на столе. Подняла глаза:

— Хорошо. Завтра вернемся в город. И я готова пойти к врачу, которого Груня посоветует. Только Шурке ничего не говорите.

— Шурка тут и ни при чем, тело-то твое, — строго ответила Тая. — И вообще, холодает уже, давайте в дом возвращаться?

Они шли через сугробы по узенькой тропинке. Друг за другом, не расцепляя рук, как звенья одной цепочки. В доме горел свет, за занавесками ходили тени. Нюта слышала, как скрипит снег и как бьется сердце. Одно на них всех, скрепленных тайной, что трое, идущие из бани, могут оказаться четырьмя. Просто для этого должно случиться чудо. Если нарциссы возможны, то и чудо тоже. Нюте очень хотелось в это верить. На крыльце она остановилась. Тая увела Владу в дом. Там скрипели половицы и раздавались голоса. А Нюта все смотрела на звезды, что гроздями нависали над ее головой.

— Пусть получится, — попросила Нюта у ночного неба. — Нам очень нужно, чтобы получилось.

Четырнадцать

По домам они разъехались ближе к полудню. В электричке Нюта спала, привалившись к Тае, и ей снилось, что это не поезд едет по заснеженной траектории путей, а гигантский корабль идет через море и покачивается на волнах. Нюта боялась всматриваться в воду — там плавали мертвые рыбы, готовые утащить ее на дно. Она вздрагивала сквозь сон, но Тая ловила ее и не давала съехать с сиденья на пол вагона.

Они попрощались на вокзале. День был пасмурный, начал сыпать снег, задул ветер. Шурка хлопнул Нюту по плечу, подхватил Владу и пошел через метель. Влада обернулась на ходу и приложила ладонь к уху, мол, на связи. Тая махнула ей рукой. Они с Витей уехали вместе — Тая хотела забрать его вязанье и сдать в фонд помощи бездомным. На прощание они обнялись. Легкие прикосновения через одежду, губы о щеки, руки о руки. Нюта осталась одна, дожидаться своего рейса, прижимать к груди коробку с материалами.

Уже дома она заварила чай в Славикову большую кружку и сама себе удивилась — почти не больно прикасаться к его вещам. Без каждодневных сообщений, отправляемых и получаемых в темноте гардероба, жить оказалось пусто, но почти не больно. Одна только глухая немота собиралась под языком и мешала сглотнуть, словно горошина или начинающаяся ангина. Неприятно, но и не смертельно.

Нюта хлебнула обжигающего чая, перетащила коробку из коридора на стол и сняла крышку. Внутри оказались папки с бумагами, заполненные знакомым почерком, флаконы с желтыми этикетками и несколько герметичных пакетов, завернутых в ткань. Пакеты Нюта отложила, хотя распотрошить их хотелось сильнее всего.

— Здрасте, Глеб Палыч, — проговорила Нюта, беря в руки первую папку.

Радионов ненавидел заполнять дневники наблюдений и обычно скидывал эту работу на Нюту, но этот эксперимент он не поленился описать со всеми подробностями, даже схематичные рисунки накидал — Нюта провела пальцем по углу падения луча фитолампы. Первые шестнадцать попыток Радионов зачеркнул красной ручкой. Исполосованные линиями страницы выглядели раненными. А вот семнадцатая осталась цельной. Нюта прочитала запись: луковица № 84 обработана раствором R2-B; температура почвы + 2 градуса; испытуемый экземпляр пророс на десятый день. И приложенная к записи фотография с маленьким ростком, пробивающимся из охлажденной земли.

Плюс два было достижением, невозможным ни с одной из известных точек зрения на морозоустойчивые растения. Еще не цветочный мститель, но уже очень близко к тому. Нюта осторожно подтянула к себе завернутый в ткань пакет, вскрыла зип-застежку, вдохнула землистый аромат луковиц, лежащих в нем. Достала одну, повертела в руках, поднесла к лампе. Абсолютно обычная луковица: плотная структура, грушевидная форма, сухие коричневые чешуйки сверху, а внутри должны быть другие — мясистые, чтобы накапливать питательные вещества. От донца луковицы отходили тонкие корни. Верхушка с заложенными почками, по обыкновению для нарциссов — сразу двумя. Ни тебе свежих ростков, ни колдовской пыльцы. Только приклеенный к боку ярлычок с номером 212. Нюта вернула луковицу в пакет. Отпила чая и начала рассматривать флаконы. Внутри плескался раствор. Надпись на этикетке сообщала: R2-B, экспериментальная смесь для повышения морозостойкости. За одну такую формулировку можно было оказаться приставленным к государственной награде. Нюта открутила крышечку от флакона, осторожно понюхала содержимое, но почувствовала лишь слабый запах, чуть кисловатый и молочный.

— Это все ужасно интересно, — сообщила Нюта пустому стулу напротив себя. — Но абсолютно непонятно. И я очень злюсь, что вы забрасывали меня дурацкими отчетами, а сами работали над таким…

Стул не ответил. Нюта плотно закрутила флакон и вернулась к бумагам. В оставшихся папках оказались чертежи: схемы обработки почв, тепловые системы для локального прогрева, чтобы создавать тепловое усиление, нужное для ростового толчка. Нюта разглядывала наброски конструкций, все эти металлические каркасы, тонкие трубки, через которые должна подаваться нагретая вода, поршни и терморегуляторы и думала, что все это вместе — результат, который Партия холода ждала от института. Пока все остальные прятались по кабинетам и отчитывались за хлипкие всходы сои, выращенные при положительных температурах, Радионов методично обходил тупики, понижал градусы почвы, записывал, обдумывал, пробовал, начинал заново и снова обдумывал. Как минимум двести двенадцать раз, если верить ярлыку с номером луковицы. И никому об этом не говорил.

— Настоящий жук вы, Глеб Палыч, — объявила Нюта стулу.

Отставила в сторону чашку, взяла пустой блокнот из пачки, заботливо прихваченной Кешей, и начала переписывать ключевые моменты эксперимента. Так разрозненные материалы, собранные чужой рукой, можно было пересобрать заново понятным для себя образом. А когда оторвалась, то за окном уже совсем стемнело. Голова наполнилась тяжелой водой, но никаких мертвых рыб в ней больше не было. Они уплыли, чтобы освободить место для зеленого ростка, вылезающего из почки на луковице № 84. Нюта провела пальцами по фотографии, и ей показалось, что она почувствовала едва заметное тепло. Как знак, что жизнь все еще способна пробиться и через снег. И через смерть своего создателя.

«Радионов гений, — сообщила Нюта, отправляя сообщение Тае. — Он нашел лазейки почти в каждом тупике. Сделал невозможное. В нормальной стране его бы назначили академиком и поставили во главе РАН».

«А в нашей — заморозили на