предложение всё ещё в силе, визитарий, — начал я спокойно. — Ты дашь показания. Напишешь всё, что мне нужно.

Морис фыркнул — коротко, нервно. Звук должен был выразить презрение, но больше походил на попытку скрыть сбившееся дыхание.

— Ты сошёл с ума.

— Нет. Я даю тебе шанс. Подписав протокол там, в схроне, ты уже пошёл против епископа, — я сделал шаг ближе. Морис не отодвинулся, хотя его пальцы судорожно сжали край лавки. — Как на твою подпись отреагирует его преосвященство, если я отправлю ему копию протокола? Как долго после этого ты останешься визитарием?

Морис криво улыбнулся, и на мгновение в нём проступил прежний человек — хитрый, упёртый, привыкший выживать среди церковных интриг.

— Как только епископ получит эту бумагу, первым делом он вытащит меня из твоих лап, агент. А предал я его или нет — это мы уже между собой как-то решим.

В словах Мориса определённая логика присутствовала: епископ спасёт своего человека не из-за любви к нему, а чтобы тот не наболтал лишнего или ещё чего не подписал.

— Так что иди к чёрту, агент, — добавил Морис и сплюнул. Плевок не долетел до моих сапог, но жест был важнее результата.

Я потер переносицу. Уговаривать дальше не имело смысла. Морис всё ещё верил, что епископ может его спасти, а значит, добровольно говорить не станет. Ладно придётся по-плохому. Я приоткрыл дверь и крикнул в коридор:

— Брат Мартин. Позови палача. Визитарий отказывается сотрудничать. Пусть познакомится с дыбой.

Из-за двери донёсся приглушённый вздох. Мартин появился в проёме, бледный как мел.

— Господин агент… вы не можете. Это действующий визитарий! Пытать его… это против закона.

Я раздражённо выдохнул.

— Это против церковного закона, а я представитель Инквизиции. Не забыл? — я придавил взглядом Мартина. — Пиши документ. Я, агент Эллади Фир, беру на себя полную ответственность за применение мер принуждения к визитарию Морису Пелле в ходе допроса. Подпиши и поставь печать храма. Или ты хочешь, чтобы я доложил в Орден, что некий брат Мартин мешает расследованию Инквизиции?

Мартин сглотнул. Секунду колебался. Его взгляд метнулся к Морису, затем вернулся ко мне. Кажется, писарь пытался решить, кого опаснее ослушаться: епископа, находившегося далеко, или агента Инквизиции, стоявшего перед ним. Потом кивнул — резко, как человек, который уже понял, что выбора у него нет. Быстро достал пергамент, перо, и через пару минут документ был готов. Я подписал. Мартин поставил свою подпись и печать храма.

— Тащите к палачу, — бросил я стражнику у двери и для убедительности показал ему свой жетон с символом Инквизиции.

— Его преосвященство вас всех сожжёт! — закричал визитарий. Теперь в его голосе уже не осталось ни презрения, ни уверенности — только страх, прорвавшийся наружу.

Стражник заколебался, но кинул взгляд на мой жетон, на бумагу с ещё не высохшими чернилами в руках Мартина и потащил Мориса в пыточную.

Пыточная была как две капли воды похожа на ту, где меня допрашивал Конрад. На мгновение прошлое наложилось на настоящее: тот же холодный камень, тот же тяжёлый запах, то же неприятное ощущение, будто стены здесь помнят каждое произнесённое признание. Только теперь я стоял по другую сторону.

Нас встретил палач. Здоровенный, в кожаном фартуке, с лицом, на котором не отражалось ничего человеческого. Вернее, ничего, что он считал нужным показывать во время работы.

— Вы не посмеете! — закричал Морис, когда его схватили за руки и потащили к дыбе. — Я — визитарий его преосвященства Тибо де Бельмона! Вы все отправитесь на костёр за это! Все до единого!

Его привязали, и верёвки натянулись с противным скрипом. Морис продолжал что-то орать, но его никто не слушал. Слова сливались, повторялись, теряли смысл. Он перечислял титулы, грозил епископом и судом, словно всё ещё надеялся, что правильно названное имя способно остановить происходящее.

Палач молча разложил инструменты на маленьком столике рядом. Металл звякнул глухо — клещи, железные крюки, приспособления для растяжения.

Когда Морис охрип от крика, я подошёл ближе.

— Последнее предложение, — сказал я ровно. — Говорить будешь? Расскажешь всё, что знаешь о схроне, о епископе, о том, кто ещё в этом замешан?

Морис с трудом сглотнул. Глаза метались. Он посмотрел на палача, на дверь, на Мартина, но нигде не видел выхода или помощи.

— Тебя ждёт костёр, агент, — выдохнул он.

Я подождал ещё секунду. Надеялся, что Морис передумает и избавит нас обоих от следующего шага. Но он промолчал, и я кивнул палачу.

— Приступай.

Я развернулся и вышел из пыточной. Сделал несколько шагов по коридору в сторону выхода из подземелья. Раздался первый крик боли. Протяжный, срывающийся на хрип. Морис орал громко и отчаянно.

Я не остановился. Шёл дальше. На душе было мерзко. И я успокаивал себя тем, что подпись Тибо де Бельмона стояла под приказом о клеймении Селены. Под приговором о сожжении её родителей. Что Морис тоже преступник, и что я восстанавливаю справедливость. Хотелось развернуться и всё остановить, но я заставил себя сделать шаг вперёд. Ещё десять метров — и я покину нижний ярус, и камень перекрытий заглушит крики Мориса…

Я не успел дойти даже до первого поворота, как сзади послышался громкий топот. Стражник догнал меня, тяжело дыша.

— Господин агент! — выдохнул он. — Визитарий… он кричит, что готов всё рассказать! Палач остановился, ждёт вашего приказа.

Я развернулся и пошёл обратно. Морис больше не кричал и шаги эхом отдавались в сыром коридоре. Пыточная встретила меня всё тем же запахом железа, пота и страха. Морис всё ещё находился на дыбе, тело его обвисло, как мешок с костями, руки вывернуты, грудь ходит мелкими, прерывистыми толчками. Лицо серое, глаза заплыли, но в них ещё теплилась какая-то искра — не то надежда, не то отчаяние.

Палач вопросительно глянул на меня. Я кивнул.

— Развяжи.

Верёвки скрипнули, тело Мориса осело вниз, и он едва не рухнул на каменный пол. Стражник подхватил его под мышки, усадил на лавку у стены. Визитарий дрожал всем телом, пальцы сгибались и разгибались сами по себе, будто всё ещё пытались ухватиться за воздух. Он смотрел себе под ноги и больше не пытался напомнить окружающим ни о своём сане, ни о могуществе епископа.

— Я… я напишу, — хрипло выдавил он, не поднимая глаз. — Всё, как вы скажете. Только… прошу вас, агент. Мою жену… не впутывайте.

Я прислонился к столу с инструментами, глядя на него сверху вниз.

— Она знала, что зелья ворованные?

Морис мотнул головой, будто его ударили.

— Нет. Нет, я сказал ей… что мне их продали официально. Она ни о чём не