добавила: – Я, конечно, успела убедиться, что ты иногда отличаешься особой жестокостью, но не настолько же.

– Да не отличаюсь я жестокостью, – возмутился Тим. Он перестал сверлить взглядом стену и упал на диван рядом со мной. – Он сам виноват. Не Стасик, а настоящий пидо…

– Без матов!

Он закатил глаза и принялся перебирать мои пальцы, прощупывая суставы каждой фаланги. На удивление спокойно, легко и приятно. Можно было бы даже насладиться, если бы: а) это был не мой ученик; б) тема разговора не была столь важной. Так что пришлось вздохнуть и добавить:

– Понимаю, что задала вопрос не вовремя, но ты отказывался отвечать без лишнего давления.

– А с давлением все вообще пошло наперекосяк, да? – усмехнулся он.

Мы замолчали. Тикали часы на лестнице и раздавался тихий шелест дыхания. Но тишина не давила.

– Значит, авария? – первым нарушил молчание Тим. – Отлично. Если коротко: когда мне только исполнилось пятнадцать, я оказался не в той компании, не в том месте и не в то время. И попал в серьезную аварию. Мама слишком этого испугалась, у нее были свои причины, и с тех пор я страдаю. Маюсь с гувернантками, которые контролируют каждый мой шаг. Достаточно?

– Не-а, – честно призналась я. – Подробности – это раз. Причем тут Стас – это два.

Краткий рассказ Тима только сильнее раззадорил мое любопытство. Значит, это Алевтина начала историю с гувернантками? Но почему после аварии?

– А не стоит ли тебе ради этого выиграть следующий кон? – фыркнул Тим. Кажется, он потихоньку начал отходить.

– А не стоит ли кое-кому перестать наглеть? – улыбнулась я, поворачиваясь к нему и ловя внимательный взгляд. Оказалось, что все это время он меня разглядывал. – Честно, Тим. Расскажи. И сам успокоишься, и я пойму, на чьей стороне быть.

Он вздохнул и покачал головой, словно сдаваясь. Не знаю, что ему было важней: успокоиться или переманить на свою сторону независимого «эксперта», но это пересилило желание молчать. Тим покусал губу, нахмурился и начал рассказ:

– Хорошо, давай с начала. В пятнадцать мне нравилось общаться с ребятами постарше, это было весело, прикольно и добавляло авторитета. Родители меня всегда обожали – они и сейчас любят, просто более бережно относятся, – а тогда разрешали делать абсолютно все. Я этим не злоупотреблял, как и сейчас…

В ответ на случайно вырвавшийся у меня смешок Тим раздраженно нахмурился. Если сейчас он «не злоупотребляет», то что было тогда?

–Не злоупотреблял,– словно прочитав мои мысли, подчеркнул Тим. – Честно, блин, я в то время совсем пай-мальчиком был, это из-за гувернанток испортился. А вот Стас паинькой не был. Выпивка, девочки, тачки… Отец Стаса – папин друг, так что я знаю его с детства, хоть Стас и старше на пять лет.

Тим бросил на меня взгляд, словно ожидая реакции. Я спокойно продолжала смотреть на него. Отлично, Вероцкому сейчас двадцать три, тогда было двадцать. Чему здесь удивляться?

– И? – поторопила Тима, когда пауза слишком затянулась.

– И в то время я его обожал, поэтому по первому зову примчался на такси на дачу к черту на кулички. Примчался, таксиста отпустил, посидел с его компанией, а когда пришло время ехать домой и… в общем, они тогда чем-то обдолбались. Прям вдрызг, а я, дурак, не понял. Стасу военное училище не нравилось, он хотел летом отдохнуть от всего, но я никогда бы не подумал, что он решит… вот так.

Обдолбались? Я сглотнула, стискивая кулаки. Поняла это, только когда Тим усмехнулся и погладил меня по руке. Перед глазами встал Стас, хмурый и подтянутый, весь в черном. Он не выглядел как человек, который может что-то принимать. Но мало ли, что было три года назад?

– Мы попали в аварию на оживленном шоссе. Сначала все было нормально, а потом машина резко вильнула в сторону – и все, чернота. Мы едва выжили, я чуть не умер: левые ногу и руку пришлось собирать практически по кусочкам. – Тим вытянул руку, демонстрируя тонкие белые полоски у локтя, аккуратные шрамы. – С ногой хуже, там заметней, но уже не хромаю. Кроме переломов были сотрясение, большая кровопотеря и частичные провалы памяти. Говорят, первые четыре дня я валялся без сознания и едва не умер. Хорошо, полиция и скорая приехали быстро, иначе бы никто не выкарабкался. Маму едва не хватил инфаркт, папа запретил общаться с Вероцкими… И мне начали нанимать гувернанток. Вот и вся история.

Я сглотнула, ощущая, как по телу пробегают мурашки. Не от ужаса, а от болезненного сочувствия. Словно это я три года назад чуть не скончалась там, на шоссе, а не Тимка. Словно это мне складывали кости по кусочкам и переливали кровь. Словно это у меня старая рана еще болит. Ведь болит иногда? Стреляет к дождю?

– И сколько вас было в машине? – наконец, выдавила я.

– Четверо, – пожав плечами, отозвался Тим. – Я, Стас, его сестра и Кир.

– Ясно… – пробормотала я. Хотелось спросить, что с ними стало, но язык не поворачивался, будто я знала, что ответ будет не самым приятным. – А почему именно гувернанток?

Тимка вздохнул – и вдруг улыбнулся. Он опустил взгляд на мою ладонь, сжатую в его руках, – сразу захотелось вырваться, но он держал крепко, – и хитро протянул:

– А вот это семейная тайна, за нее нужно новое желание.

«Вот же нахал!» – проворчала про себя. Но по-доброму, посмеиваясь над пацаном. Почему бы и нет? Если он хочет снова проиграть, он проиграет. И ответит мне на следующий вопрос, и на последующий, и еще на сотню других.

– Неужели готов вернуться к Стасу? – усмехнулась я.

– Ради желаний? – Он оскалился. – Всегда готов. Но если этот обдолбыш решит что-то учудить, я ему врежу.

Я решила не напоминать, что, во‑первых, Стас сегодня совсем не обдолбыш, а во‑вторых, еще неизвестно, кто кому врежет. Главное, успокоился. А там можно одно из желаний потратить на Димку и заставить его рассказать, для чего на самом деле он притащил сюда Вероцкого.

20

Все успокоились, и игра пошла своим чередом, хотя я немного переоценила себя. Одно из желаний потратить на Димку? Не тут-то было! Следующий кон выиграл Дериглазов. Он довольно подмигнул мне, сообщив, что с прошлого раза упорно тренировался, и… отправил Вероцкого выкинуть мусор.