в аварии и в том, что изгадил жизнь мне и собственной сестре. Все ясно? Спасибо за внимание! – и Тим насмешливо поклонился.

Вероцкий сидел неподвижно, лишь рука двигалась, перекатывая в бокале теплый коньяк. Спорить он не собирался, но и сообщить нам свою версию, кажется, тоже не спешил. Я уже успела отчаяться и потянулась за колодой, чтобы раздать карты на следующий кон, когда он отозвался:

– Значит, вот как? Значит, ты три года считал так?

– А как еще я должен быть считать, если у Кира в крови нашли наркотики? Мама из-за этой новости чуть не рехнулась, батя был адски зол, – рявкнул Тим. – Я видел отчет.

Я сглотнула. Ситуация накалялась, и это пугало. Сомневалась, что драку удастся остановить во второй раз.

– Супер, Егоров. Просто супер. А ты видел отчет насчет моей крови? – Вероцкий поджал губы. – Ну?

Тим сидел, стиснув кулаки и сжав губы в плотную линию. Он злился, готов был кинуться в драку, считая себя правым… но в ответ на вопрос честно покачал головой. Кажется, я стала свидетельницей разоблачения века.

– А если не видел, Егоров, какого хрена ты пытаешься обвинять в чем-то меня? – взвился Стас. Впервые он психанул сам, а не пытался вывести из себя Тима. – Кто был за рулем?

– А чья была тачка? – отозвался Тим, но в голосе его слышалось не возмущение, а сомнение. – Ты сам посадил за руль Кирилла?

– Да, только я не знал, в каком он состоянии! – Стас подался вперед, словно собирался кинуться.

– Он был твоим лучшим другом! – Тим готов был вскочить на ноги.

Я напряглась, готовясь броситься в самую гущу событий, если эти двое все же решат схлестнуться. Что бы ни случилось, не останусь в стороне. Не только из-за работы, но и из-за Тимки. Сейчас он не столько злился, сколько нервничал: кусал губы, отводил взгляд, хмурился.

– Дружба не отменяет того, что этот говнюк ширнулся прямо перед поездкой! – Стас кричал, я снова испугалась, что Тима сейчас хорошенько поколотят. Самое обидное: не я. – А я был пьян, Егоров. Тупо пьян и не мог сесть за руль. И я тоже пострадавшая сторона, если не помнишь. – Тим попытался что-то вставить, но Вероцкий оборвал его резким взмахом руки. – Но нет, тебе плевать и всегда плевать было. Малолетнему ублюдку! На то, что я лежал в соседней палате и мне сращивали половину ребер. На то, что Веру собирали по кусочкам. Ты же с нами не общаешься теперь, ты же выше этого. Несчастный мальчик, которому испортили жизнь, нанимая гувернанток? – Стас вскочил, обвел нас всех взглядом, пару секунд задержавшись на мне, и объявил: – Пойду выпью чаю. Где кухня, сам знаю. Если успокоюсь – продолжим.

И ушел. Мы остались сидеть в полной тишине: ни шороха, ни вздоха. Время словно замедлило бег. Я не могла отвести взгляда от двери, за которой скрылся Вероцкий, и все тасовала, тасовала карты. Но как карты ни перемешивай, хоть один раз за кон да вытянешь пиковую даму. И про ссору просто так не забудешь, когда-нибудь да аукнется.

Сейчас я особенно остро осознавала: Димка прав, что привел сюда Вероцкого. А Тим будет дураком, если они все же нормально не поговорят.

– Тим… – начала я, но меня перебили.

– Мне тоже нужно выйти, – бросил он и пулей вылетел из зала.

Наваждение спало: секунды снова помчались вперед, комната наполнилась звуками. Я услышала громкие шаги вверх по лестнице. Тим разговаривать со Стасом не хотел. Зато хотела я.

– Дим, – обернулась к Дериглазову и передала ему колоду. – Зайду на кухню, хочу кое-что обсудить со Стасом.

Димка кивнул. Он выглядел побитым и несчастным, бедным, больным, брошенным щенком.

– Я правда не хотел, чтобы… просто Вера…

Я улыбнулась. Не знаю, что там у Димы за история с сестрой Стаса, но, кажется, он очень дорожит этой девушкой, раз решился устроить эту заварушку.

– Ты правильно поступил, – заметила я. – Честно. Насколько я поняла из их криков и рассказов, эту проблему давно стоило решить.

– Наверное, – пробормотал Дима, потирая шею. – Иди, я в коридоре Тима покараулю, чтобы он случайно не сунулся на кухню. А то мало ли, что решит на ваш счет, – добавил Дериглазов, повеселев.

Я хмыкнула и покачала головой. А потом тихо прошла на кухню. Я не детектив, но прекрасно понимала: чтобы разобраться в деле, нужно услышать версию каждого участника. А для этого мне понадобятся показания Вероцкого.

Когда зашла на кухню, Стас успел залить во френч-пресс кипяток и раздраженно то поднимал, то опускал поршень, устраивая бурю из чаинок. Весьма… значимый жест. Заметив меня, он остановился и отдернул руки от заварника. Напрягся, бросив взгляд мне за спину, но не обнаружив там никого, чуть расслабился.

– Пришла передать, что меня просят удалиться? – Он покачал головой и вновь дернул поршень.

– Зачем, если в карты втроем играть не так интересно? – улыбнулась я, присаживаясь напротив. – Угостишь чаем?

Вероцкий одарил меня пристальным, оценивающим взглядом, и уголки его губ приподнялись. Улыбка получилась кривой и похожей на усмешку, но и это можно было считать прогрессом.

– Значит, дщерь божья пришла покаяться? – протянул он.

Я не сразу поняла, о чем вообще говорит Стас. Что? Дщерь? Какая?.. И только когда ухмылка Вероцкого стала чуть шире, сообразила: первые мгновения нашей встречи и разговор о…

– Каюсь, падре, платье слишком откровенно, а я ужасная грешница… – вздохнула я.

Мы одновременно рассмеялись. Когда успокоились, атмосфера в кухне стала по-домашнему уютной. Вероцкий расслабил плечи и откинулся на спинку стула, слегка прикрыв глаза. Вот он, идеальный момент для пары вопросов.

– Задавай, – бросил Стас спустя пару секунд.

Что? Откуда он…

– Лада, моя мать тренирует машины для убийства: наемников, телохранителей, почти специальных агентов – и все это под прикрытием частного охранного предприятия. Я с детства умею чувствовать подвох…

– Но не помириться с другом, – улыбнулась я, наливая себе чая.

– Именно, этому нас не учат, – согласился он, подвигая ко мне свою чашку. – Так что ты хотела спросить?

Я замялась. Спросить хотелось очень многое, но стоило выбрать самый важный вопрос, который поможет найти остальные ответы.

– Во время той истории с аварией ты действительно не знал, что тот