Тело окаменело. Пальцы мёртвой хваткой вцепились в одеяло, пока тьма просачивалась через окно. Повеяло холодом и нечеловеческим отчаяньем. С каждым звоном стекла, в которое билось тёмное нечто, становилось всё холоднее. Я хотела сказать ему, что хорошие мальчики не издеваются над жёнами и не крадут у них деньги. Хороших мальчиков жёны не боятся до панического ужаса. Но зачем? Он и так это прекрасно знал.

— Не смотришь на меня, Лиза? И почему же, милая? Взгляни в глаза. Неужели ты боишься?

Онемение прошло, меня теперь било крупной дрожью. Я закричала, но не услышала своего голоса. Только раздирала в немом крике рот. Могла лишь дрожать — неподвижно и беспомощно.

— О, да, — тьма казалась довольной. — Ты меня боишься. Мы знаем, что случилось, так ведь? Грязная тайна, о которой хорошие девочки никому не рассказывают. Только ты и я. И… ещё кое-кто.

В голосе, проникающим в моё подсознание тьмой, послышалась неистовая злоба.

Я собрала все силы, чтобы ответить

— Не трогай его. И меня. Оставь нас всех в покое. Сгинь!

— Вот уж нет… Я никогда не оставлю в покое. Ни тебя, ни тех, кто мешает вернуть законную добычу. Разве ты можешь спрятаться от меня?

Голос пропал. За окном никого не было. Сон. Просто ужасный кошмар. Я всё ещё дрожащей рукой вытерла пот со лба. Комната выстудилась, но меня в этом жутком сне так прошибло, что теперь и лицо, и подушка, и ладони оказались влажными.

Темнота и холод врывались через отворившееся окно. Наверное, я вечером не защёлкнула до конца шпингалет, и оно распахнулось от ветра. Вместе с ним влетали очень даже реальные вопли.

Плакал ребёнок, тут же кто-то ворчал «ур-ур-ур», следом темнота и сонная истома пронизывалась пронзительным «и-у-у!!!». Я поворочалась ещё несколько минут, надеясь, что либо ситуация разрешится сама собой, либо встанет Тея: кому-то сильно достанется и наступят тишина и порядок. Но вопли то набирали обороты и децибелы, то приглушали басы, переходя в ультразвук, но не прекращались.

Я прислушалась к дыханию Дома. Странно, что он разбудил и заставил идти разбираться меня, а не Тею. Сунула ноги в выстуженные за ночь меховые тапочки и глянула на часы. Полпятого утра.

По китайскому гороскопу это час Тигра. Логично. Два недотигра вопят под окнами. Я имею в виду, конечно же, Джаз и Армстронга, а третьим, конечно, окажется Рыжий. Соседский котяра, который с переменным успехом претендует на часть территории, доставшейся по жилищному праву Джаз и Арму.

Но я ошиблась. Третьим был не Рыжий.

Серая, распластанная по земле тень метнулась за угол дома, как только я показалась на ещё заваленном спросонья горизонте. Специально неудачно бросила вслед беглецу щепку, подобранную тут же с земли. Из-за приоткрытого окна торчали четыре уха. Джаз и Арм с подоконника, почувствовав подкрепление, воспряли духом и принялись орать с новой силой.

Я укоризненно покачала головой, запихнула кошек в дом и закрыла окно с внешней стороны. Воцарилась блаженная тишина.

«А почему кошки не вышли из дома, а прогоняли незнакомца из окна? Почему они его боялись?», — подумала, опять засыпая.

За завтраком, когда я рассказала ночную историю, Тея тут же выдвинула свою версию:

— Это, наверное, енот. Он иногда приходит в наш сад, чтобы обобрать черешню. Алекс пытался охотиться на него, но этот мерзавец очень хитрый. И мы вот уже не первый год остаёмся без ягод.

— Черешня же спеет летом?

— Ну, может, он что-нибудь забыл здесь летом, а теперь вспомнил и вернулся, — засмеялась Тея.

— В час Тигра… — задумчиво произнесла я.

— Что⁈

— Время между тремя часами ночи и пяти утра называется часом Тигра.

— Ух ты! А ведь точно. Ну, такой вот тигровый енот хулиганит у нас в саду.

Тея шикнула на Джаз, которая, как всегда утром, болталась у неё под ногами, в справедливом ожидании еды:

— Идите мышей ловите, кошки! Ешьте то, что добыли, дармоеды! Тоже мне, тигры. Енота прогнать не можете.

Впрочем, Тея тут же насыпала им кошачьего корма. Она всегда так делает: сначала попрекает кошек куском хлеба, а потом всё равно кормит. Но мышей они ловят. Не от голода, а от врождённого охотничьего азарта.

Утро выдалось туманным, мелко моросящим дождём. Из окна тянуло сыростью, и я ощутила, как горы накрыла влажная взвесь из мельчайших капель, рассыпанных в тумане.

Тея вдруг спросила:

— С тобой произошло что-то хорошее?

Я удивилась, но ответить не успела, потому что Алекс закричал из коридора:

— Где мой зимний дождевик?

Мы все побежали искать его зимний дождевик, и забыли и о еноте, и о том, что случилось со мной хорошего. Когда дождевик обнаружился в коробке с тёплыми вещами, Алекс умчался на своём скутере, и суматоха улеглась, я спросила Тею:

— Ты почему вчера так поздно вернулась?

— Осталась Татьяне Романовне помочь, — ответила она, прочерчивая стрелку на правом веке.

Неужели я тоже так старательно высовываю кончик языка, когда наношу макияж?

— Что-то случилось? — меня все ещё не оставляла мысль: с музейщицой обязано произойти нечто детективное. Какое-то предчувствие, ни на чём не основанное.

— Мальчишки расписали краской стены музея. И представь: на латыни! Интеллектуальные хулиганы, — засмеялась Тея и, оставив в покое свой глаз, полезла в сумочку. — Мы с ней до ночи надписи оттирали. Сейчас покажу тебе. Порадуешься.

Подруга протянула телефон, запечатлевший уже знакомое мне небольшое здание местного музея. Всё расписанное стилизованным ярким граффити. Не рисунки, только надписи: «Angele mi, duce te, es ante me, et ego post te», «In hac spe vivo!», «Debellare superbos», «Est quaedam flere voluptas»…

— И что это значит? Эти надписи?

Тея пожала плечами:

— Я поняла только самую длинную, кажется, слова из молитвы. Что-то вроде: «Ангел мой, будь со мной, ты впереди, иду за тобой». Думаю, другие в том же духе.

— Ти, с чего бы мальчишкам писать граффити на латыни?

— Да кто их знает? Может, какая секта сатанистов? В подростковой субкультуре чего только не встречается. Не бери в голову, я хотела тебя повеселить, а вовсе не расстроить. Тем более мы хоть и намучались, но все уже смыли. Хочешь, из телефона удалю? Получится, что ничего и не было.

— Лучше перешли мне, — попросила я.

— Хорошо. Оп! Сделано.

Тея, торопливо чмокнув меня в щеку, убежала по каким-то своим делам, я осталась одна и полезла в поисковик переводить значение фраз.

«Подавляй гордыню непокорных», «В слезах есть наслаждение» и прочая нелепица в том же духе.

Какая-то подростковая глупость…

Теперь ничто не мешало мне устроиться у печки с ноутбуком. Я подумывала о том,