class="p1">Органы, обеспечивающие правопорядок, ассоциируются со старой властью. Для общества именно городовой, полицейский – ее воплощение. При проявлении массового недовольства и нелояльности армии органы правопорядка оказываются бессильными, да обычно и не пытаются предотвратить смену власти. Но когда она происходит, сотрудники этих органов – первые жертвы, на которых толпа вымещает накопившуюся ненависть к старому режиму. Разгром и поджоги органов правопорядка не обязательный, но нередко встречающийся эпизод смуты.

Функционирующая система правоохранительных органов – сложная структура, опирающаяся на развитую систему связей, накопленную информацию, агентурную сеть. Разрушить ее в течение нескольких дней можно. Чтобы ее восстановить, требуется время. Даже в тех случаях, когда не происходит массового увольнения сотрудников полиции, их физического уничтожения, работа правоохранной системы оказывается парализованной. Ее сотрудники знают, что общество им не доверяет. Когда рядом вооруженные и неконтролируемые солдаты, работа по обеспечению правопорядка становится опасной и неблагодарной. К тому же непонятно, насколько устойчива новая власть, не придется ли потом отвечать за сотрудничество с ней. Реакция правоохранительной системы на происходящие события понятная: она перестает работать. Вооруженного представителя власти, готового поддерживать правопорядок, после краха старого режима на улице долго не встретишь.

Тюрьмы – один из ключевых символов тирании. Вышедшая из повиновения начальству толпа не может проводить суд и следствие, разбираться в том, кто сидит в тюрьме за нелояльность властям, а кто за уголовные преступления. Те, кого старый режим считал преступниками, оказываются на свободе. Паралич работы органов правопорядка, тысячи уголовников, выпущенных из тюрьмы, отсутствие контроля над оружием – все это делает разгул преступности, связанной с применением насилия, характерной чертой смут и революций.

Новые власти приходят на волне народной поддержки. Они – воплощение общественного протеста против старого режима. Нередко это энергичные, талантливые люди. Они обещали народу, что, когда и если удастся покончить с деспотизмом, жизнь начнет налаживаться, а самые острые проблемы, с которыми сталкивается общество, можно будет сразу решить. Вера части общества, по меньшей мере столичного, в то, что так оно и будет, помогает выводить людей на баррикады, поддерживает готовность умереть во имя светлого будущего. Но когда режим пал, проблемы, которые проложили дорогу его свержению, – такие, например, как финансовый кризис, проблемы снабжения продовольствием столицы, крупных городов, – не исчезают. Они встают перед новыми властями. Между тем их возможности решить эти проблемы невелики.

В руках у новых властей нет инструментов принуждения: армия небоеспособна, органы правопорядка парализованы. За ними не стоит традиция, обеспечивающая легитимацию их решений. Через несколько дней после революционных событий общество задается вопросом: а кто такие представители новой власти, откуда они взялись, с какой стати мы должны им подчиняться? Иногда на этом фоне возникает феномен многовластия. Несколько конкурирующих центров претендуют на то, что они законная власть, имеющая право принимать решения по важным для общества вопросам. Пока они борются между собой, страна погружается в омут безвластия, анархии. Гоббс, описавший в Левиафане картину борьбы всех против всех, ничего не выдумал. Он лишь стилизовал известные ему картины Английской революции середины XVII века536.

Инструменты государства

После краха режима система контроля за сборами налогов, использованием финансовых ресурсов, судопроизводством, обеспечением правопорядка в отдаленных от столицы регионах выходит из строя. Термином «собственность» описывают различающиеся социальные конструкции. То, что в последние века в Европе принято называть собственностью, не слишком хорошо подходит к описанию реалий большей части аграрного мира. Для разрешения споров вокруг земельной собственности есть устоявшиеся механизмы: община, суд. Все это работает до тех пор, пока государство сохраняет монополию на применение насилия. Когда ее нет, система обеспечения правопорядка и судопроизводства оказывается парализованной. Само понятие собственности становится размытым, условным. Массовыми становятся грабежи, самозахваты земли, ее переделы. Неопределенность отношений собственности дезорганизует сельскохозяйственное производство.

Тяжесть налогового бремени, несправедливость его распределения – один из важных аргументов против старого режима. Призывы снизить или вовсе отменить налоги – эффективный механизм в борьбе за смену власти. Налоги твердо ассоциируются со старым режимом. Крестьяне не готовы понимать, почему после его краха они по-прежнему что-либо должны государству. Инструментов, позволяющих мобилизовать налоговые доходы, у государства нет.

Если государство не может отказаться от расходных обязательств и собрать необходимые для их обеспечения налоги, результат очевиден – финансовый кризис. В обществах, в широких масштабах использующих бумажные деньги, первая реакция властей на него – переход к эмиссионному финансированию государственных расходов, наращивание денежной массы, инфляция, иногда перерастающая в гиперинфляцию, паралич денежного обращения. Массовыми становятся бюджетные неплатежи, задолженность государства перед армией, чиновниками.

В первое время следствием произошедшего для крестьянина становится то, что сборщик налогов больше не приходит; что землю помещика можно захватить, никто ее защищать не придет; что надо возвращаться к натуральному хозяйству, не слишком надеяться на то, что что-нибудь важное для жизни привезут из города. От привычных городских продуктов придется отказываться, но это не катастрофа. В малых городах, тесно связанных с деревней, где жители еще не оторвались от села, нередко обрабатывают свои земельные участки, положение сложнее, чем в деревне, но все же не катастрофическое.

Куда хуже дело в крупных городах, особенно в столице. Возможность поддержания жизни здесь зависит от бесперебойной поставки продовольствия. После краха старой власти проблема снабжения крупных городов продовольствием становится ключевой.

Серьезный удар по потоку продовольствия из деревни в крупные города – расстройство коммуникаций. Нечиненые дороги, выходящие из строя каналы создают проблемы обеспечения бесперебойного товарообмена между деревней и городом. Но дело не только в этом. Рост преступности, обусловленной параличом правоохранительных органов, превращает дальнюю торговлю в опасное занятие. Это подталкивает к натурализации крестьянского хозяйства, снижению его товарности.

Крах налоговой системы сокращает потребность деревни в деньгах. Естественная реакция крестьянского хозяйства на ограничение налогового бремени – рост потребления продовольствия в крестьянских семьях. Эмиссионное финансирование ведет к обесценению денег. Крестьяне не торопятся обменивать продовольствие на теряющую цену крашеную бумагу. Попытки организации безденежного продуктообмена между городом и деревней не позволяют обеспечить минимальные потребности города в продуктах питания. Нужда городов в продовольствии более острая, чем нужда деревни в городских товарах.

Характерные черты периодов деинституционализации: кризис продовольственного снабжения городов, дороговизна продуктов питания. Это удар по уровню жизни городского населения. Речь идет о социальных группах, которые принимали участие в событиях, проложивших дорогу краху предшествующего режима. Отсюда вывод, укореняющийся в общественном сознании: при старом режиме было плохо, при новом – стало хуже. Ответственность за это лежит на новой власти. Ее надо сменить, а тех, кто имел к ней отношение, казнить.

В руках у новых властей нет ни боеспособной армии, ни надежно функционирующих органов правопорядка. Развитие политического процесса определяется тем, за кого стоит столичная улица. Обеспечить ее поддержку надо любой ценой. Необходимая предпосылка – хоть сколько-нибудь удовлетворительное обеспечение столицы продовольствием. Если его невозможно добиться, закупая продукты питания в деревне по рыночным ценам, выход один – их насильственная реквизиция. Она может осуществляться конкурирующими между собой городскими отрядами, которые отправляют в деревню, чтобы забрать у крестьян зерно, или централизованными формированиями, выполняющими те же задачи. Результат один – в условиях слабой власти, небоеспособной армии город объявляет деревне войну, вооруженной силой пытается взять продовольствие, которое крестьяне не готовы продать за обесценивающиеся деньги.

Отношение крестьян к происходящему понять нетрудно. Если сборщик налогов старого режима был персонажем неприятным, но привычным, ориентировался на традиционную норму изъятий, то пришедшие