Гаоцзюнь замолчал, и во тьме воцарилась тишина. Он долго и пристально смотрел на Шоусюэ.

– Тогда я тоже должен понести наказание, – коротко сказал он.

Его голос был тих и прозрачен, как зимнее утро.

– Я не смог спасти ни мать, ни Ланя. Мне до́лжно понести еще более суровую кару.

Девушка резко подняла голову. В глубине глаз Гаоцзюня тенью застыла неизбывная печаль. Наверняка она была очень похожа на ту, которую ощущала Шоусюэ.

– Если мы оба понесем это наказание, наверное, будет не так тяжело. – И Гаоцзюнь шагнул к ложу.

Шоусюэ застыла на месте. Гаоцзюнь прошел под балдахин, а Шоусюэ, опомнившись, направилась к двери. Выйдя в сад, она удивилась, сразу у входа увидев Вэй Цина. Тот, видимо, не желая нарушить сон господина, молча закрыл двери. Бросил взгляд на Шоусюэ и сложил руки на груди.

Шоусюэ направилась назад, опять пройдя Ворота чешуйчатой крыши, и вернулась на женскую половину. Когда она зашла в Емин-гун, Синсин забеспокоилась, но Шоусюэ никак не отреагировала и прошла под балдахин. Села на постель и стала обдумывать слова Гаоцзюня.

– Какой же он все-таки болван, – пробормотала она и, не снимая черных одежд, улеглась на подушки.

На тонком платье лилового цвета узор из волн и птиц. Юбка из желтой узорчатой ткани расшита жемчугом. Цзюцзю набросила на плечи хозяйки тонкий шелковый шарф – розовый, словно цвет весеннего рассветного неба. Все это прислала Шоусюэ Хуанян.

– Какие шпильки выбрать?

– Точно! – Шоусюэ, спохватившись, вытащила из шкафчика гребень из слоновой кости. Тот, что подарил Гаоцзюнь.

Цзюцзю ахнула, заулыбалась и уже хотела что-то сказать, но Шоусюэ быстро перебила ее, будто оправдываясь:

– Его сделали под это платье.

– Я ничего не говорила.

– Но собиралась.

Шоусюэ в сопровождении Цзюцзю отправилась во дворец Мандаринок. Там их встретили китайские розы в цвету. Хуанян в сопровождении служанок, ожидавшая у подножия лестницы, увидела приближающуюся гостью и довольно улыбнулась:

– Как вам идет!

Шоусюэ и пришла сюда по приглашению хозяйки дворца. Хуанян сдержала обещание и приготовила к их приходу угощение. Лепешки с засахаренным медом, воздушное рисовое печенье, баоцзы с начинкой из лотоса… На столе стояло столько сладостей, что глаза разбегались. Хуанян сама налила в чашку чай и предложила гостье.

– Госпожа Ворона, знаете ли вы, что его величество приказал внести изменения в Кодекс? Заявил, что там много ненужного. Поэтому он сейчас страшно занят.

– Не знаю, – жуя баоцзы, ответила Шоусюэ. – Меня это не интересует.

– Думаю, его величество еще не скоро сможет навестить вас. Он написал об этом в письме, просил сообщить вам.

– А почему в письме к тебе он просит передать что-то для меня?

– Потому что госпожа Ворона сжигает его письма, не читая.

Шоусюэ промолчала. Так и было, но зачем же делать Хуанян своей посланницей?

– А вы, госпожа Ворона, не желаете ли что-нибудь передать его величеству?

– Нет, – коротко ответила Шоусюэ. – Пусть не оставляет глупые послания… Нет, все-таки ничего не надо.

Она покачала головой.

– Если уж его величество решил передавать вам что-то, пусть бы писал стихи. Он, правда, не очень сведущ в стихосложении и исполнении музыки, так вы уж его простите, – улыбнулась Хуанян.

Она говорила словно старшая сестра, извиняющаяся за непутевого младшего брата. Ее улыбка напоминала теплый нежный ветерок.

– Не хотите ли отведать? – Хуанян предложила гостье печенье с засахаренным медом. – Угощайтесь, здесь много.

Она с улыбкой смотрела на Шоусюэ, уплетающую сладости.

– У меня десять младших братьев и сестер, – сказала она. – Самая младшая сестра еще не вышла замуж, живет дома. Ей, наверное, столько же лет, сколько и вам, госпожа. Простите мою дерзость, но, когда мы так сидим, я будто смотрю на нее, и это меня радует.

– Ничего дерзкого в этом нет.

– Правда? Что ж, в таком случае могу я называть вас «амэй», сестричкой?

Так с любовью называют младших по возрасту девушек. Шоусюэ была озадачена.

– А вы можете называть меня «ацзе», сестрица.

Хуанян не заносчива, но настойчива. Точно так же было, когда она дарила платье. Шоусюэ не знала, что ответить, поэтому запихала в рот еще печенье.

Из дворца Мандаринок она вышла почти на закате – Хуанян заставляла ее примерять платья, словно ухаживала за младшей сестрой. Когда Шоусюэ вернулась в Емин-гун с ворохом подаренной одежды, перед дверью кто-то стоял. На землю уже упали сумрачные тени, но силуэты она узнала сразу. Это были Гаоцзюнь и Вэй Цин.

– То-то я смотрю, двери не открываются. Ты где-то гуляла?

– Мне сказали, что некоторое время ты не сможешь приходить.

– Хуанян передала? Мы закончили быстрее, чем я рассчитывал. – Говоря это, Гаоцзюнь перевел взгляд на волосы Шоусюэ.

Она вспомнила, что воспользовалась сегодня подаренным им гребнем.

– Он был… – Девушка тут же сообразила, что будет странно повторить сказанное ранее Цзюцзю, и замолчала.

Приподняв подол юбки, она поднялась по ступенькам и прошла мимо Гаоцзюня. Двери отворились сами.

Когда они вошли, Гаоцзюнь отпустил Цзюцзю. Как обычно, без приглашения, уселся на стул.

– О чем ты хотел поговорить?

Раз служанку отослали, значит, есть секретный разговор. С этой мыслью Шоусюэ села напротив правителя.

Гаоцзюнь кивнул, но некоторое время молчал.

– Я исправил Кодекс, – наконец сказал он.

– Хуанян сообщила мне. Какое это имеет отношение ко мне?

– Я исключил ненужное, в том числе и указ о поимке и казни семьи Луань.

У Шоусюэ перехватило дыхание.

– По записям, вся семья Луань погибла. Поэтому такой указ все равно что не существует. Он не нужен.

Шоусюэ широко раскрыла глаза, слушая ровный голос Гаоцзюня.

– Если госпожа Ворона – та, кто позволяет правителю быть правителем, я не могу тебя потерять. Поэтому этот указ нельзя было оставить.

Шоусюэ продолжала молчать, и Гаоцзюнь, сделав паузу, продолжил:

– Поэтому теперь нет закона, который предписывает тебя схватить. И закона, по которому должно тебя убить, тоже нет. Можешь больше не бояться.

Тихо произнося эти слова, Гаоцзюнь пристально смотрел на Шоусюэ. Она искала его взгляд. Что он замыслил? Однако в его взгляде была лишь тишина зимних снегов. И никакого другого смысла, кроме прозвучавшего, она в его словах не находила.

– Я немного… – заговорил он, но, нерешительно отведя взгляд, замолчал.

Все это время он тщательно подбирал слова. Когда Шоусюэ заметила это, губы у нее задрожали. Гаоцзюнь внимательно искал выражения, чтобы не обидеть ее! Девушка с силой закусила губы и опустила взгляд.

– Ты обиделась? – спросил он растерянно.

Голос звучал так же. Но теперь Шоусюэ гораздо лучше, чем раньше, могла различать в его тихом звучании печаль, ярость и нежность. Она покачала головой, но продолжала смотреть в