ее от хозяина. Сян Цян использовала свою силу, чтобы помочь Луань Си. С такой сторонницей, как государыня Зимы, у него не заняло много времени заполучить власть в свои руки. Правителем он стал в возрасте двадцати восьми лет. После почти тысячелетнего перерыва государь Лета и государыня Зимы снова правили вместе.

Луань Си понимал, что началом смуты стала потеря государыни Зимы. Без нее обойтись нельзя. Если ее не будет, государь Лета тоже падет. Только ее существование делает государя Лета правителем. Говорят также, что долгое молчание богини Улянь было наказанием государю Лета за то, что он убил государыню Зимы. Страна оказалась в разрухе, потому что лишилась покровительства богини. Нельзя лишиться государыни Зимы – она нужна, чтобы продолжал существовать государь Лета. Луань Си вырезал это в своем сердце.

Однако он не назвал Сян Цян государыней. Сказал, что два государя станут причиной возникновения пожара новой войны. Возможно, он хотел оставить за собой право на власть, возможно, действительно беспокоился о том, что начнется война, а возможно – и то и другое. Луань Си приказал построить дворец на женской половине и запер там Сян Цян. Разлучил ее с верховным жрецом, лишил реальной власти, назвал госпожой Вороной и стал считать одной из своих наложниц. Впрочем, прислуживать в опочивальне все-таки не заставил. Он ведь знал, что именно любовь к государыне Зимы стала причиной войны.

Сян Цян приняла это. Дала клятву. Согласилась жить взаперти и молчать. Ведь она любила Луань Си. Его слова были для нее всем. Она взяла богиню Улянь под свою защиту и стала ей стражем. С тех пор Вороны уфэй охраняют богиню Улянь во дворце Емин-гун, существуя для того, чтобы правитель мог стать государем Лета.

Луань Си изменил официальную историю. Создал фальшивую книгу, в которой не было двух государей. Имена государя Лета и государыни Зимы похоронены здесь. Бай Янь изменил историю появления госпожи Вороны. Он сделал Ворону уфэй просто потомком жрицы, поклонявшейся богине. Ведь такова была воля государыни Зимы.

– В общих чертах так.

Шоусюэ перевела дух. Когда она подняла глаза, Гаоцзюнь пристально смотрел на нее. Как обычно, по его лицу нельзя было понять, о чем он думает. Глаза раскрыты чуть шире обычного, губы приоткрыты – видимо, все-таки удивлен.

– Все, что ты сейчас рассказала, правда? – тихо спросил он.

– Можешь не верить. Больше я ничего не знаю.

Гаоцзюнь замолчал и опустил глаза. Яньди унаследовал престол от Луаня, оставил на том же месте столицу и дворец – все, что получил от предыдущей династии. Скорее всего, ему просто было так удобнее, но именно поэтому он сумел заполучить власть. Ведь он не стал уничтожать госпожу Ворону, государыню Зимы.

– Значит, я правитель, потому что ты, государыня Зимы, находишься здесь? – снова заговорил Гаоцзюнь. – Тебя… – Он в нерешительности остановился. – Госпожу Ворону это устраивает? Лишиться имени государыни, жить взаперти?

Шоусюэ сердито посмотрела на Гаоцзюня.

– А что я должна сделать? Снова назваться государыней Зимы? Хотя это может вызвать никому не нужную войну?

– Стало быть, ты, храня молчание, проведешь всю жизнь здесь? Но ведь у тебя нет ни такой обязанности, ни долга перед кем бы то ни было. Ты не хочешь отказаться быть госпожой Вороной?

– Да будь это возможно, я бы тут же отказалась! – закричала Шоусюэ. – Кто же по своей воле станет Вороной уфэй? Но меня коснулась своим когтем Матушка-ворона! Это она выбирает госпожу Ворону, государыню Зимы. Золотая птица лишь оповещает об этом. Государыня Зимы оставила здесь богиню – мы теперь с ней одна душа и одна плоть. Поэтому и государыня Зимы не может оставить это место, не может выйти за пределы двора. Это будет предательством Матушки-вороны.

Гаоцзюнь нахмурился:

– О чем ты?

– Жизнь Вороны уфэй в руках богини Улянь. Если ее предать, просто лишишься жизни. Больше ничего не достигнешь.

Услышав ответ Шоусюэ, Гаоцзюнь еще сильнее свел вместе брови.

– Ничего не достигнешь! – с усилием повторила Шоусюэ, словно плюнула кровью. – Богиня Улянь лишь по ночам – в безлунные, темные ночи – выходит отсюда и бродит повсюду в облике Еюшэня. В ту самую ночь меня, наверное, и коснулся ее коготь.

– В ту самую ночь?

– Когда мать сбежала вместе со мной.

В ту ночь Шоусюэ, бродившая до самого заката солнца, осталась совсем без сил и заснула возле уличных ворот. Ночь была безлунной. А ведь именно в такие ночи нельзя находиться на улице, в полной темноте. Наверняка именно тогда богиня и выбрала ее. По собственному капризу…

– Мне не дано отсюда убежать. Чтобы хранить тайну, мне нельзя собирать при себе людей, запрещено звать к себе чужих. Так говорила Линян. Нужно хранить молчание, чтобы, блюдя гордость государыни Зимы, не вызывать ненужных бедствий. Нельзя высказывать желаний, нельзя хотеть чего-либо – это станет причиной несчастий и бедствий. Можешь ли ты понять? Из-за господина Луаня, моего собственного предка, я поймана в ловушку и должна жить здесь ради семьи императора, который убил всю мою семью. Можешь ли ты понять мои чувства?! Можешь ли понять, как тяжело жить, прячась, потому что, если разоблачат, ты лишишься жизни…

Шоусюэ закусила губу. Голос ее дрожал. Если бы только кто-нибудь мог ей ответить: почему она вынуждена жить здесь? Именно здесь, из всех мест?! Не имея возможности ничего пожелать, не общаясь с людьми открыто, не имея возможности убежать? Почему?!

– Можешь ли ты понять? Вот теперь попробуй еще раз сказать, что я несчастна, – как будто это тебя не касается…

Девушка схватила чашку и запустила ею в стену. Тонкий фарфор с ледяным звоном разлетелся на куски. Тяжело дыша, Шоусюэ злобно смотрела на Гаоцзюня. Она решила, что ни за что не заплачет. Ей не хотелось возбуждать жалость. Не хотелось, чтобы по этому глупому чувству судили о том, что у нее на сердце. Чтобы словом «несчастная» определяли то, какой была ее жизнь до настоящего момента, и то, какой будет дальше… Гаоцзюнь стоял бледный, поджав губы. Кажется, он не мог найти слов.

Видимо, услышав звон разбившейся чашки, из глубины покоев робко выглянула Цзюцзю. Удивилась, увидев на полу осколки, и тихонько подошла к ним. Села на корточки и начала собирать черепки. Шоусюэ крикнула ей в спину:

– Цзюцзю, оставь! Я сама потом соберу. Поранишься!

– Да, но…

От этих слов Шоусюэ вздрогнула. Это был не обычный голос служанки. Он звучал странно, словно раскололся и два звука сложились в один… Двойной голос. Голос человека, в которого вселился дух.

– Цзю…

– Не двигайся,