стороне дворца – к Минчжу. По дороге девушка вспомнила ширму, которую видела в хранилище дворца Сгустка света. Ту, на которой были нарисованы Бинъюэ и Минчжу. Красота Бинъюэ была подобна прохладному кристаллу, Минчжу же была красива гладкой прелестью нефрита.

– Бинъюэ! – обратилась к юноше Шоусюэ.

Гаоцзюнь и Вэй Цин шли сразу за ней, а Бинъюэ следовал за ними на некотором расстоянии. Это выглядело странно, потому что звука его шагов не было слышно, тени он тоже не отбрасывал.

– Ты знаешь, что у принцессы Минчжу был стеклянный гребень?

– Из белого стекла?

– Да.

– Знаю. Это я ей его подарил. В знак нашей помолвки.

– Ясно. – Когда он говорил о подарках к свадьбе, она так и предположила. – А ты знаешь, что он исчез?

– Исчез? – Бинъюэ изменился в лице. – Его у нее отняли?

– Возможно… Но мне кажется, все было не так.

Они прошли мимо дворца Мандаринок и вышли к ивовой роще. Небо потемнело еще больше, их окружала тьма цвета индиго. В то же время на небе уже сияла почти полная луна. Когда они подошли к ивам, Шоусюэ остановилась. Бинъюэ вздохнул. Это был горький тяжелый вздох.

Под цветущими деревьями появилась фигура Минчжу. Тени вокруг становились все гуще. От призрака, наоборот, будто исходило неяркое беловатое свечение. Шоусюэ разглядывала ее печальное лицо.

– Госпожа Минчжу убила себя под этими деревьями. Ты не знаешь, почему именно в этом месте?

Бинъюэ ответил:

– Когда я приезжал во дворец, мы всегда встречались здесь. И здесь я попросил ее стать моей женой.

Вот в чем дело. Минчжу хотела умереть с мыслями о возлюбленном.

– Тогда сложно предположить, что она собиралась умереть без любимого гребня.

Ведь это был подарок в знак помолвки. Если она выбрала это место для смерти, было бы правильно выбрать и этот предмет, чтобы украсить себя в свой последний миг. Но Шоусюэ указала на голову Минчжу:

– Она умерла без гребня в волосах.

Облик духа не обязательно полностью повторяет облик человека в момент смерти. Бинъюэ был хорошим тому примером. Иногда призрак появляется в том виде, какой умерший запомнил. Если дух Минчжу не имеет гребня, значит ли это, что она умерла без него? Или же она представляла себя именно так? Но тогда почему? В любом случае должно быть наоборот, она должна быть с гребнем.

– Возможно, она решила, что в последний миг на ней не должно быть гребня – ведь его заберут. Драгоценные подвески принцессы Минчжу и нож, которым она убила себя, находятся в хранилище дворца Сгустка света. Точно так же…

С уст Гаоцзюня сорвался легкий звук – то ли вскрик, то ли вздох. Шоусюэ уже обвиняла его: неужели это драгоценности, собранные с мертвых тел?

– Точно так же и гребень мог попасть в руки Яньди, который убил Бинъюэ. Она ни за что не могла этого допустить.

– Но тогда… – Бинъюэ посмотрел на Минчжу. – Где же он?

Шоусюэ шаг за шагом приблизилась к принцессе.

– Наступало войско, времени спрятать его не было. Наверное, выбрав это место для смерти и придя сюда, она…

Шоусюэ присела на корточки перед принцессой. Положила руку на землю у ее ног. Земля была прохладной.

– …закопала его.

Вынув из-за пазухи деревяшку, Шоусюэ стала рыть землю. Более подходящего инструмента у нее не нашлось. Гаоцзюнь окликнул Вэй Цина, и тот с недовольным видом подошел к Шоусюэ. Он достал из-за пазухи кинжал и разом отвернул большой пласт земли. «Неужели он всегда ходит с таким огромным оружием?» – подумала Шоусюэ.

– Вряд ли она закопала его так глубоко…

Через некоторое время они добрались до корней дерева. Те были еще тонкими. Шоусюэ перестала копать. Корни переплелись… нет, обхватили гребень, словно защищая его, запачканное землей стеклянное украшение молочного цвета. Шоусюэ поспешно вытащила его и отряхнула землю.

– Возьми, – протянул ей Гаоцзюнь лоскут ткани.

Шоусюэ начисто вытерла гребень. И стало видно прекрасное изделие с узором из волн и пионов. Молочно-белое стекло неярко сверкало в лунном свете. Гребень словно соединил в себе чистую холодную лунную красоту Бинъюэ и мягкую прелесть Минчжу.

– Гребень беспокоил ее, и она не могла покинуть это место. Она думала о гребне всем сердцем.

Поэтому и голос Бинъюэ, который подарил это украшение, ее не достигал. Какая ирония!

Шоусюэ протянула гребень Минчжу, собрав жар на ладони другой руки. Создала нежно-розовые лепестки, придавая им форму пиона, затем дунула – и лепестки рассыпались, превратились в дым, окутали гребень. Дым потянулся к Минчжу. Словно заметив его, она впервые подняла глаза и посмотрела вперед. Розовая дымка окутала и ее. Гребень сверкнул в лунном свете. Обращенный в пустоту взор Минчжу стал сосредоточенным. За гребнем стоял Бинъюэ, и Минчжу широко раскрыла глаза.

– Минчжу! – позвал Бинъюэ и шагнул вперед.

Минчжу моргнула, выражение ее лица мгновенно изменилось, будто от дуновения ветра. Захлопали ресницы, глаза засверкали, гладкие, словно обрисованные мягкими линиями щеки заблестели в лунном свете. Серебристые волосы поднялись и сплелись в пучок, рана на шее и кровь исчезли. Испачканная одежда превратилась в расшитое золотом и серебром платье и украшенную волнистым узором юбку. Перед ними стояла блистательная дочь правителя.

Бинъюэ погладил волосы Минчжу. Теперь в них сверкал стеклянный гребень. Девушка беззвучно засмеялась. Бинъюэ обнял ее. Он тоже чуть улыбался и, кажется, шептал что-то Минчжу на ухо, но слов Шоусюэ не слышала. Их фигуры истончались в лунном свете. Цветущие ивовые ветки закачались. И словно прячась среди спускавшихся к земле ветвей, влюбленные беззвучно исчезли.

Легкий ветерок всколыхнул ветки. Шоусюэ молча смотрела на цветы ивы в лучах луны. Никто не сказал ни слова.

– Надо отнести гребень на их могилы, – через некоторое время тихо, будто очнувшись ото сна, промолвил Гаоцзюнь.

Могила семьи Луань находилась на отшибе, в дальнем углу закрытого сада императорского дворца. Когда-то стоявшая там усыпальница была разрушена, но Яньди, не желая, чтобы народ поклонялся убитым, не стал устраивать могилы вне дворца. Их похоронили в запретном саду.

– Это правильно.

Правильно потому, что этот гребень должен был встретить смерть вместе с хозяйкой.

– Мне, наверное, не стоит его касаться. Ты, госпожа Луань, должна хранить его.

С этими словами Гаоцзюнь взмахнул рукавом. Шоусюэ опустила глаза на стеклянный гребень. Лунный цвет мягко обнимал его, сверкая, словно роса.

Осталось одно дело.

Было уже совсем поздно, но Шоусюэ все еще сидела у зарешеченного окна. Чем темнее становилось снаружи, тем ярче и чище светила луна. Стоило закрыть глаза, и голос соловья приближался. Она старалась дышать неглубоко, пытаясь определить, где