1934 году «капиталистическую монополию на образование» мощным ударом разрушил 25-летний студент Фриц Хипплер, вскоре ставший одной из главных фигур в геббельсовском министерстве пропаганды. Он потребовал «наполнить высшие учебные заведения талантливыми и смышлеными учащимися из всех слоев населения». Молодых рабочих следовало «с помощью упрощенной процедуры проталкивать из Движения в высшую школу». Путь к вершинам образования должно было облегчить подобие рабфака: «Высшая школа могла бы подумать об учреждении наряду с другими факультетами особого факультета для рабочей молодежи (к которому, разумеется, будут также иметь доступ дети служащих, крестьян и т. п.)»[378] [курсив оригинала].

Даже в заголовках стремительно развивавшейся боевой студенческой прессы, которая прямо-таки дышала нескрываемой гордостью ее создателей, можно увидеть формальное сходство с движением, возникшим спустя 35 лет. В 1930 году читаем: «Немецкие ректоры ведут борьбу с освободительным движением. Террор в университете Гиссена». Оказывается, гиссенский ректор наложил запрет на форменную одежду. Рядом с этим сообщением взбудораженные студенты могли прочитать панегирик «военному философу Карлу фон Клаузевицу», защищавшему идею антинаполеоновской «народной войны». Под обеими заметками красовался призыв, набранный жирным шрифтом: «Немецкий студент! Порви с отмирающим прошлым, порви со старым представлением о классах: вступай в национал-социалистические боевые организации СА и СС!»[379]

«Студент не должен позволять другим увлекать себя, он сам должен увлекать других за собой», – требовал Геббельс в 1929 году. И добавлял: «Студенты и рабочие создадут Германию будущего». Тональность этих призывов будущий министр пропаганды подслушал у своего фюрера, который еще в 1923 году в мюнхенской пивной «Левенброй» произнес речь на тему «Немецкий студент и немецкий рабочий как представители будущего Германии»[380]. Гитлер хотел видеть своими соратниками не буржуазных маменькиных сынков, а студентов, «умеющих влиться в массы и принимающих живое участие в борьбе масс». Разумеется, он бичевал «деполитизацию студенчества», ему нужен был «новый тип», наделенный «трезвостью», «способностью к сопротивлению» и «наступательным фанатизмом». Наступление на прежнюю власть Гитлер назвал «освободительной борьбой юного поколения»[381].

Геббельс высмеивал научную работу профессоров, называя ее производством «книжной учености и псевдомудрости», упрекал их за то, что они в качестве «строгих экзаменаторов, восседающих на троне, хладнокровно и высокомерно» сверяют знания своих устремленных в будущее студентов «с нагромождениями пыльных параграфов». Будущего министра пропаганды приводили в бешенство люди, погрязшие в «науке, статистике, специальности, карьере, досужих профессиональных разговорах»; он возмущался «непозволительным высокомерием “образованных” по отношению к “народу”». Лишь «студент-производственник», который спускается в шахту и вместе с товарищами тяжелым физическим трудом создает сырьевую базу нации, может указать «новые пути», только он может «восстановить связи между лекционным залом и рудником». Чтобы проложить путь к желанному успеху, Геббельс считал нужным «сначала разрушить и уничтожить неисчислимые препятствия», уверяя, что в результате будет достигнуто состояние, при котором «жизнь доставляет наслаждение». Примерно так же, как впоследствии Дучке, Геббельс призывал университетскую публику к созданию сознательных революционных групп, к агитации действием: «Кто-то должен начать! Опрокиньте старые алтари! Выкорчуйте старого человека из вашего мозга и сердца! Возьмите в руки топор и разгромите ложь старого фальшивого мира! Устройте революцию в самом себе! Так родится новый человек!»[382]

При этом национал-социалистическое движение не интересовал «карьерист, для которого нет ничего важнее книг и почетной обязанности носить портфель за профессором, принимающим у него экзамены. С такими персонажами мы связаны не больше, чем с каким-нибудь кроликом в поле. Напротив, в штурмовых отрядах нас преисполняет гордостью доверие слесаря, который хорошо знает свое дело»[383]. Настоящим антиисторическим бредом выглядело заявление Дучке, сделанное в феврале 1968 года, во время выступления в Евангелической академии Бад Болль: «Тот факт, что отпрыски буржуазии и привилегированные группы общества начинают отказываться от своего элитарного положения и механизмов его воспроизводства, в историческом плане для Германии представляется чем-то новым, и на это надо обратить внимание»[384]. Поколение-33, как его потомки в 1968 году, уже экспериментировало со студенческими общежитиями. Призыв создать новую, «открытую для народа» высшую школу уже прозвучал в мае 1933 года: «Завтрашнее политическое воспитание студентов будет в полной мере опираться на их совместное проживание в общежитиях»[385].

Резиновая дубинка против «освободительного движения»

Тому, кто хочет создать нового человека, приходится противостоять государственной машине подавления. Студенты-нацисты, вспоминая позже о временах борьбы за власть, тоже рассказывали, как они выходили против «полицейских с резиновыми дубинками». Например, в ноябре 1930 года начальник полиции выгнал нацистов из Берлинского университета за антисемитские выходки. «Головорезы расправлялись со студентами свирепей, чем Иван Грозный». Наконец вмешался ректор, поговорил с полицейскими и добился, чтобы они покинули кампус. «Коричневые» студенты пели вслед уходящим полицейским, которые честно исполняли долг перед республикой: «Неужели, неужели мне покинуть городок?»[386] Вскоре, однако, в рамках государственной политики умиротворения «трех арестованных национал-социалистов выпустили на свободу». Едва это произошло, газета «Движение» затрубила о том, как следует вести дальнейшую борьбу «против сегодняшней системы»: «Основные фигуры коррумпированной системы (…) не должны сомневаться, что после подобных случаев они получат куда более мощные и громкие оплеухи».

Воинственность, не исключала, однако, возможности при случае возопить, апеллируя к нормам «правового государства». «Арест на 44 часа! Неслыханный полицейский произвол в отношении немецких студентов» – такой заголовок появился в газете «Движение» в конце января 1931 года. В том же выпуске был опубликован возмущенный репортаж под названием «Резиновая дубинка свирепствует». Речь шла о попытках «коричневых» студентов Гейдельбергского университета добиться увольнения неугодного им профессора Эмиля Юлиуса Гумбеля – еврея, социал-демократа и активного пацифиста. Студенты-нацисты, воцарившиеся к этому времени в Генеральном студенческом комитете, провели на университетской площади запрещенную демонстрацию, для чего вызвали подкрепление из ближайших деревень и вооружились металлическими прутами и палками. Они чувствовали себя жертвами «террора умирающей системы», которая мешает «свободному выражению мнений». Городская полиция предприняла массированную атаку и очистила площадь. Студенты вернулись в здание университета, выгнали соучеников-евреев и социалистов и начали баррикадироваться[387]. Дело дошло до серьезных столкновений. Ректор вступил в переговоры и добился от полиции разрешения на свободный выход «коричневых» студентов из здания. Поскольку последние считали правосудие частью господствующей системы, они организовали собственную комиссию по расследованию. Заключение комиссии поражает сходством с документами аналогичных структур, созданных поколением-68, и опирается на свидетельские показания следующего характера:

– Обычные горожане и студенты были насильно загнаны полицейскими в здание университета и там избиты за закрытыми дверями.

– Я видел, как 15–20 полицейских гнались за небольшой группой мальчишек в возрасте от 8 до 14 лет и били их сзади по головам резиновыми дубинками.

– В здании университета полицейские избивали всех без разбора, включая