как слабо развита у немцев способность с первого взгляда распознавать общественные движения, враждебные свободе[353].

В 1920—30-х гг. протестующие национал-социалисты из университетской среды тоже называли себя студенческим движением. В этом нетрудно убедиться, если заглянуть в любой номер газеты «Академический наблюдатель» (Akademischer Beobachter), «боевого листка Национал-социалистического союза студентов», основанного в 1929 году. В мае 1930-го газета была переименована и стала выходить под названием «Движение» (Die Bewegung). За этим словом стоит представление о сплоченной массе, устремленной вперед и ввысь, сокрушающей все старое и отжившее. В 1967 году оно снова было взято на вооружение восставшими студентами и, таким образом, сохранилось в Германии до наших дней. В конце концов единое движение 1968 года разделилось на различные группы или, точнее говоря, на так называемые социальные движения: за права женщин, гомосексуалистов, детей, против атомных электростанций, за мир, за международную солидарность.

Поколение-68 подогревало себя девизом: «Разрушайте то, что разрушает вас». Его культовый ансамбль назывался «Звук, камни и осколки» («Ton, Steine und Scherben»). Коричневая гвардия 1933 года смотрела свысока на «одряхлевшие кости»[354] стариков («нам слушать их бредни смешно»), на мнительных, выживших из ума «хрычей», готовых клиентов кладбища, из которых уже «сыпался песок». Студенты-нацисты заявляли (увы, вполне справедливо): «С нами придет новое время»[355] и распевали на баррикадах и массовых собраниях шлягер Ханса Бауманна, написанный в 1932 году: «По прошлому прочь ностальгию! Мы вдребезги мир разобьем».

Обращая внимание на совпадения, я не хочу приравнять красных к коричневым. Речь идет скорее о том, чтобы выявить черты сходства в употреблявшихся теми и другими мобилизационных технологиях, политическом утопизме и антибуржуазном пафосе. Результат сопоставления наводит на мысль о специфической немецкой преемственности – от «родителей-33» к «детям-68». Главное различие между этими поколениями лежит на поверхности: одно движение стремительно пришло к власти, создало кровавую «диктатуру молодежи», породило кошмарные личные карьеры, которые столь же кошмарно и кончились; другое привело своих участников к жизненному краху: в значительной мере упустив возможности профессионального становления, они лишь спустя более или менее продолжительное время вновь влились в общественный мейнстрим.

В мае 1930-года двадцатитрехлетний студент-германист Бальдур фон Ширах, рейхсфюрер Национал-социалистического союза немецких студентов, превознося в первой редакционной колонке новой еженедельной газеты «Движение» «идею тесного единения с немецким рабочим», закончил свой текст фразой, исполненной волюнтаристской патетики: «Все, кто по-настоящему этого хочет, испытывают сегодня чувство прорыва»[356]. Еще в «Академическом наблюдателе», предшественнике «Движения», он, призывая к отдаленным высоким целям, сделал стержнем своей пропаганды необходимость вести борьбу с буржуазным миром. Для этого Ширах завел в газете специальный, как он его называл, «уголок ненависти»: «Мы ненавидим труса. Неважно, кто он: большой филистер или маленький министр, националист или республиканец, – мы ненавидим труса»[357].

От индивидуализма к коллективизму

Несколько позже Ширах опубликовал антиавторитарный памфлет: «Мы ненавидим обывателя. Его любимые слова – «покой и порядок». Когда он произносит торжественную речь, то становится патриотом и воодушевленно потрясает пивной кружкой. В остальном он за «мирное развитие» и приятный долгий сон на лежанке. Он носит войлочные тапочки – в жизни и в душе. […] Во время революции сидит в подвале своего дома, но стоит ей миновать, перемещается на почву свершившихся фактов»[358]. Этот текст сразу заставляет вспомнить потомков Шираха из поколения-68 – например, Фридриха Кристиана Делиуса и его стихотворение «Попутчик», напечатанное в № 15 журнала Kursbuch за 1968 год: «Этот милый, незлобивый господин / Не пропустит сегодня буквально ни один / Шанс блеснуть громкой фразой, но после бенефиса / Склонен вкушать покой на лаврах компромисса. / Над ним не каплет, а значит, счастье в жизни есть. / Под водометы он и не подумает лезть. / Лучше гулять в парке под защитой конституции / И не читать газет, пророчащих революцию»[359].

В 1931—32 гг. баварский Национал-социалистический союз немецких студентов издавал боевой листок под названием «Немецкая революция» (Deutsche Revolution). Заголовок набирали пламенеющим шрифтом, псевдонимы авторов были звучными – Аргус, Клаус Штертебекер[360]. Листок рекламировал полезные сигареты «Alarm Gold» производства дрезденской Sturm Zigaretten GmbH, «альтернативной» табачной фабрики, которая, судя по надписи на пачке, выступала «против трестов и концернов»[361]. В издательстве «Немецкая революция» можно было заказать «открытки с боевыми карикатурами». Они помогали заткнуть рот тем профессорам, которые защищали Версальский договор, выступали против национального мракобесия, были евреями или республиканцами, или, еще лучше, – и теми, и другими. В листке размещали свою рекламу и пивные: «Кафе Националь» или «Остерия Бавария». Они стали местом встреч представителей новой субкультуры. Известный лозунг 1968-го «Не доверяй никому старше тридцати» не был чем-то новым: с подъемом национал-социализма симпатизировавшие ему студенты тоже начали восставать против «убожества седовласых, видавших виды старцев».

Баварские студенты-нацисты, прощаясь с буржуазным индивидуализмом, приветствовали «новую эру», «которая выдвигает на первый план «мы», общество»: «Суть великой революции ХХ века заключается в переходе от времени, когда в центре стояло «я», к времени, когда в центре стоит «мы». Именно поэтому «пробил смертный час либерализма»; теперь пришло время «навсегда покончить» с этим невнятным, антиутопическим образом мыслей[362]. Мы, поколение-68, тоже нападали на «дерьмовых либералов». Поколение-33 корило осторожных, чутких к оттенкам прагматиков за «отвлеченность и соглашательство», за то, что они постоянно употребляют релятивистскую формулу «до известной степени», склонны «дробить мир на миллионы мелких частей» и поэтому «теряют из виду любую значимую цель»[363].

Студенты-нацисты «обязались» – они действительно вменяли это себе в обязанность, – «отказаться от прославления индивидуума и перестать с ним нянчиться». Но этого нельзя было добиться путем «политической революции», – нужно, чтобы изменилась сама жизнь, чтобы произошла «революция общественная и культурная». На этом пути «новая Германия» нуждалась в «борцах, а не завсегдатаях пивнушек». Излюбленными врагами национал-социалистического студенческого движения стали не столько коммунисты (их все-таки уважали за бойцовский характер), сколько обыватели – грубые, не способные к эмпатии, «плешивые, обрюзгшие, пузатые толстяки, которым нужно одно: чтобы их не тревожили и наливали по вечерам стаканчик вина, и которые плюют на то, что в соседнем квартале бедная вдова, не зная, как накормить детей, открывает газовый кран».

Лидеры этого движения освоили гибкий, в ту пору совершенно новый гендерный этикет. В отличие от мачиста Руди Дучке, Ширах неизменно начинал свои выступления формулой: «Дорогие немецкие студенты и студентки! Соотечественники и соотечественницы!» Как и участники движения-68, их предшественники были озабочены общественной значимостью учебных предметов и реформой высшей школы. Оба студенческих движения протестовали против «тысячелетней гнили». В 1932 году перечень требований «глубокого реформирования высшей школы» с целью ликвидации профессорского единовластия