через несколько дней было объявлено, что ввиду длительной недееспособности подсудимого процесс прерван.

Кульбродт дал мне копию дела; он как раз собирался отправить ее – добрый кубометр бумаги, – на фабрику по переработке макулатуры. И сказал: «Я работал над этим делом пять лет. Вы первый, кого оно заинтересовало». Когда летом 1969 года бундестаг продлил срок давности по делам об убийствах и геноциде с 20 до 30 лет, чтобы не прерывать преследования нацистских преступников, это событие не нашло отклика ни в одной из так называемых антифашистских газет новых левых. Историки могут глаза проглядеть, пытаясь отыскать такие тексты, но не найдут ровно ничего. Журнал Kursbuch и теоретический журнал СДПГ neue kritik бежали от подобных тем как черт от ладана. Чем больше бунтовала молодежь, тем единодушней левые радикалы примыкали к негласной конвенции: мы об этом ничего не знаем и знать не хотим.

Сегодня множество убеленных сединами представителей поколения-68, похлопывая друг друга по плечу, утверждают, что именно они инициировали «проработку нацистских преступлений». Правильнее сказать обратное: они, то есть мы, существенно затормозили процесс изучения немецкого прошлого, и как раз в тот момент, когда многие из выживших жертв нацистского режима и интеллектуалов «промежуточного поколения» (примерно 1927 года рождения) говорили: «Когда, если не сейчас? Кто, если не мы?»

В 1958 году на сорока четырех страницах «Ежеквартальника современной истории» (Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte) Хельмут Хайбер опубликовал набранный убористым шрифтом «Генеральный план Ост», один из самых страшных каннибальских проектов Гитлера и его советников-интеллектуалов. В 1961 году Мартин Бросцат издал книгу, посвященную политике национал-социалистов в отношении Польши, а в 1963-м – записки коменданта Освенцима Рудольфа Хесса. В 1962 году в книжных магазинах появился научный труд Курта Зонтхаймера об антидемократических направлениях мысли в Веймарской республике. В 1964-м вышло большое исследование Райнхарда Хенкиса «Преступное насилие национал-социалистов. История и суд» с предисловием председателя совета Евангелической церкви Германии Курта Шарфа. В 1965 году Александр Шван опубликовал критический разбор хайдеггеровской философии «крови и почвы». В том же году появилась двухтомная «Анатомия государства СС», в основу которой легли заключения историков Ханса Буххайма, Мартина Бросцата, Ханса-Адольфа Якобсена и Хельмута Краусника – экспертов Франкфуртского суда над палачами Освенцима. Во время зимнего семестра 1965/1966 годов Мюнхенский университет, руководствуясь решением Академического совета университета во главе с ректором, ввел для студентов всех факультетов курс лекций «Немецкий университет в Третьем рейхе». В 1966 году этот курс был опубликован издательством Piper 249. Позже, в 1967 году, вышла чрезвычайно информативная книга Ханса Петера Блейля и Эрнста Клиннерта «Немецкие студенты на пути в Третий рейх», впоследствии незаслуженно забытая. В 1968 году ректор Штуттгартского университета, инженер-мостостроитель Фриц Леонхардт поставил вопрос ребром: «Вправе ли мы, например, годами говорить о наших юридически обоснованных притязаниях к Польше, если во время последней войны были убиты шесть миллионов поляков и мы полностью разрушили Варшаву – столицу, которой они гордились?»[316] Для такого рода заявлений и разысканий в 1960-е годы требовалось куда больше мужества и стойкости, чем двадцать лет спустя.

В мае 1967 года во Франкфурте собралась группа ученых, чтобы обсудить дальнейшие исследования в области «коллективной психопатологии» времен нацизма. Рихард Левенталь предложил рассмотреть «бюрократическую составляющую» массовых убийств, провести опрос нацистских преступников и организовать междисциплинарное изучение «проблем национал-социализма»[317]. Всю эту работу можно было без особенных трудностей координировать с деятельностью молодых прокуроров. Однако протестное движение сделало своим ведущим принципом стратегию отказа от любого сотрудничества. Оно всеми силами избегало ответа на главный вопрос немецкой истории, противодействуя обсуждению, исследованию и осмыслению проблемы Освенцима.

Как и в случае с любовью к США, интерес молодежи к недавнему прошлому пропал не сразу. Еще в 1965 году делегация Социалистического союза немецких студентов, среди которых был Юрген Хорлеман, побывала в Советском Союзе, чтобы больше узнать о преступлениях немцев в годы Второй мировой войны. В глазах западногерманских чиновников эта поездка граничила чуть ли не с изменой родине. Всего десятью годами раньше Конрад Аденауэр вызволил из СССР последних военнопленных, всего четыре года назад была построена Берлинская стена. Делегация ССНС отправилась в Советский Союз в тот момент, когда большинство немецких архивов максимально ограничивали доступ к документам эпохи национал-социализма. Ландтаг Баден-Вюртемберга принял закон, согласно которому дела по денацификации следовало навсегда закрыть.

В Москве члены делегации встретились с директором Главного архивного управления и обсудили возможность «использования документов о нацистских преступлениях, хранящихся в советских архивах, с учетом процессов, происходящих в ФРГ». Советские партнеры выразили готовность «предоставить соответствующие документы по конкретным запросам сотрудника ССНС, изучающего национал-социалистическую систему правосудия». Немецкие гости проявили особый интерес к документам, касающимся высших чинов СС и полиции, а также «ко всему, что связано с айнзацгруппами СС»[318]. О результатах этого начинания ССНС можно судить по работам Райнхарда Штрекера, который в составе делегации побывал в Москве[319]. По инициативе Союза немецкого студенчества в 1966 году в Берлине был организован семинар «Немецкая наука и национал-социалистическая власть». Одним из выступавших был Эрнст Френкель[320].

Летом 1965 года в Боннском университете началась и постепенно набрала ход кампания против директора Института авиационной медицины профессора Зигфрида Руффа. Он считался блестящим специалистом в этой области. Своими знаниями Руфф был не в последнюю очередь обязан экспериментам над людьми, проводившимися в концлагере Дахау. Там заключенных помещали в барокамеры, чтобы измерить предельные нагрузки, которые человеческий организм способен выносить на больших высотах; подвергали охлаждению, чтобы оптимизировать метод спасения сбитых летчиков из ледяной воды. Многие заключенные во время этих опытов умирали. Их тела вскрывали, чтобы в интересах науки исследовать внутренние органы. В качестве директора Института авиационной медицины при Германском научно-исследовательском центре авиации Руфф оценивал результаты экспериментов и, возможно, планировал их лично. Эти факты стали известны уже в 1947 году, когда на Нюрнбергском процессе был вынесен приговор нацистским врачам. Поскольку Руфф был признан обычным ученым, лишь использовавшим результаты этих исследований, его оправдали, и он объявил себя невиновным. Слов раскаяния или сожаления он не нашел. В декабре 1965-го боннская студенческая газета akut опубликовала статью «Эксперименты в барокамере. О критике профессора Руффа». Пять месяцев спустя Руфф покинул свой пост «в интересах университета»[321].

В 1967—68 гг. бунтующая молодежь отстранилась от нацистских преступлений, которые слишком близко затрагивали ее семейную историю, и спряталась от них за удобной «теорией фашизма». Марксистский извод этой теории помещал чудовищные злодеяния нацистов в более широкий, не специфически немецкий контекст, анализируя их с помощью понятий буржуазного государства, империализма и монополистического капитала. Конкретные немцы, участвовавшие