даже если бы я хотел покончить с собой и сгинуть в огне идиотизма, я бы понимал, что не смогу продать все сразу.

Потому что я был в гребаном Париже, а не в доме моей падчерицы Наоми в Найтсбридже, откуда, как выяснилось, позже, были отправлены электронные письма.

Но кто-то был.

Кто-то, кто сделал эту чертову работу.

Они знали, что в настоящее время я занимаюсь реструктуризацией своей империи и что все мои активы и имущество сейчас временно находятся под контролем моей холдинговой компании Random Holdings. Они знали, что могут получить доступ к моей электронной почте через компьютер в доме Наоми.

Они знали, что им нужно и каким-то образом получили отпечаток моего большого пальца, чтобы подтвердить подлинность отправленных по электронной почте заявок. И я готов поспорить, что они также знали, что нужно предупредить Оливера Принца прямо перед тем, как сделать это, чтобы он успел вцепиться своими жадными пальцами в этот кусок пирога.

Этот кто-то на самом деле не был ни Оливером, ни кем-то из его подчиненных, потому что он не настолько глуп, чтобы совершать такие финансовые махинации.

Нет, этот кто-то не Оливер Принц. Этот человек стоит прямо передо мной.

Часть меня злится, что мне потребовалось так много времени, чтобы понять, что это была она. Это потребовало ресурсов, но я нашел ее, проследил за ней. Загнал ее в угол.

Потому что охотник знает, когда на него охотятся. И кроме того, Элла была небрежна. Ее ослепила ненависть ко мне, и она почувствовала себя уверенной во время выполнения своего плана. И из-за этого она оставила слишком много следов.

И теперь я поймал ее.

Наоми была глупой, даже не понимая, кто работает под ее крышей. Но Элла — еще более глупая, раз решила, что может объявить мне войну, а потом заявиться на эту чертову вечеринку в саду.

Ей надо было вырыть бункер.

Она должна была бежать из страны.

Семь лет назад она сделала выбор в сторону войны с королем. Три года назад она решила плюнуть мне в лицо, когда я предложил перемирие. Она предпочла убежать и скрыться в тени.

Она должна была оставаться там.

Для меня очевидно, что она пробралась обратно в этот дом под видом сотрудницы Наоми только для того, чтобы добраться до меня. Ну? Миссия выполнена.

Она так сильно хочет вернуться в мой мир?

Будь осторожна в своих желаниях, малыш.

Потому что есть один урок, который Элла должна была усвоить семь лет назад, но, очевидно, до сих пор не усвоила:

Когда стремишься уничтожить короля?

Не промахнись, мать твою.

ГЛАВА 3

Девять лет назад...

Дождь барабанит по стене с панорамными окнами, когда я следую за Мэтью, нашим дворецким, по длинному коридору в кабинет моего отца.

Был. Это был кабинет моего отца. Как и пальто, до сих пор висящее в шкафу в фойе. Точно так же, как синяя кружка на кухне у кофеварки с изображением «Старого гитариста» Пикассо была его любимой кружкой для кофе.

В этом доме мы живем в мире минувшего времени.

С тех пор как полгода назад не стало моего отца, все крыло дома было окутано мраком. Когда мы приближаемся к двери старого кабинета, я напрягаюсь, мне становится холодно. Как будто Мэтью ведет к самой могиле отца с твердым намерением вломиться в нее.

— Мэтью?

Мой голос звучит слабо, когда мы на секунду останавливаемся перед большими раздвижными двойными дверями в кабинет — сейчас они закрыты, но я вижу мерцающий свет из-под них. В камине горит огонь.

Шестидесятилетний дворецкий нашей семьи поворачивается ко мне с грустным выражением лица. Не только мы с мамой были в трауре последние полгода. Мой отец был любим сотрудниками. Мама сказала мне однажды, что это потому, что он всем слишком много платит.

А папа сказал, что это потому, что, работая на него, они могут быть рядом со мной.

— Что происходит? — шепчу я.

Он грустно улыбается и качает головой.

— Боюсь, я не знаю, Принцесса.

Я улыбаюсь, мои щеки краснеют от этого обращения. Это сокращение от «Принцесса Элла, Королевский рыцарь», так он называет меня уже много лет — все это часть бесконечной игры, где он — мой верный оруженосец, а я — принцесса, которая также надевает доспехи и сражается с драконами.

Вот только мне уже двенадцать. Я знаю, что драконов не существует. Принцесс и рыцарей тоже больше не существует.

И все же мне по-прежнему нравится, что он меня так называет. Мне нравится, что он продолжает в том же духе, хотя я явно вышла из возраста детских фантазий и начинаю взрослеть.

Если судить по последним шести месяцам, быть взрослой — это ужасно.

— Твоя мать просто сказала мне, что хочет познакомить тебя с..., — его лицо на секунду омрачилось. — Кое с кем.

— С кем...?

— Элла?

Из-за двойных дверей доносится напряженный голос моей матери. Он всегда напряжен в последние дни. Какое-то время это было из-за слез. Теперь просто от усталости. Мой папа всегда называл мою маму солнцем, которое согревало этот дом. Однако в последнее время кажется, что свет погас и стало холодно.

Мэтью прочищает горло, одаривает меня быстрой улыбкой, а затем стучит костяшками пальцев по двери.

— Мэм? Это мы.

— Впусти ее, Мэтью.

Он поворачивается ко мне и улыбается еще одной полуулыбкой.

— У тебя есть щит?

Я прикусываю губу и слегка улыбаюсь, кивая.

— Да.

— Меч?

Я снова киваю.

— Ну что ж, тогда не о чем беспокоиться, верно?

Он улыбается, на этот раз теплее, поворачивается и открывает двойные двери. Я переступаю порог, сглатывая от полумрака комнаты, если не считать потрескивания огня в огромном камине.

Двери за мной закрываются, посылая дрожь по моей спине.

— Мама, что...

Мой взгляд внезапно переместился мимо нее на кресло с высокой спинкой — кресло моего отца — стоящее перед камином. С этого ракурса я внезапно замечаю руку, лежащую на подлокотнике, — руку в пиджаке, выглядывающую из-под накрахмаленной белой рубашки с серебряными запонками, прикрывающими предплечье. Рука со сверкающими на запястье часами. Рука с тлеющим огоньком сигареты между двумя мужественными, сильными пальцами.

Дым от сигареты вьется к темному потолку, а на руке мерцают отблески пламени.

— Мама?

Моя мама, с золотистыми, роскошными волосами, распущенными по бокам бледного лица, улыбнулась своей лучшей на сегодняшний день версией улыбки.

— Элли-Белли, это твой дядя...

— Я