засранец неторопливо подходит ко мне. Но когда я понимаю, кто, черт возьми, этот маленький засранец, то сгораю от ярости.

Она разговаривает с Джейкобом Принцем, сыном Оливера.

Вернее, она не просто разговаривает. Маленький засранец берет ее за руку и ведет на танцпол, когда начинает играть квартет.

Я низко и глубоко рычу в своей груди, мои глаза сужаются, превращаясь в гребаные кинжалы, направленные на них двоих. Мне хочется реветь. Я хочу промчаться через весь этот сад, чтобы вырвать ее у него. Я хочу обмануть себя тем, что речь идет о том, что ей нужно знать с кем именно она танцует, чтобы не подпускать этого человека близко к себе.

Но дело не в том, кто этот парень. Дело в том, что какой угодно парень вообще танцует с ней, и мои мозги затуманиваются, пытаясь понять, откуда исходит это яростное чувство.

Но потом внезапно она поднимает глаза. Смотрит мимо его плеча, и ее пристальный взгляд устремляется прямо на меня, где я стою, наполовину скрытый в тени кустов.

Она напрягается, прикусывая губу, ее глаза расширяются от моего злобного, холодного взгляда.

А затем она уносится прочь от сына Принца, тянется вниз, чтобы отбросить каблуки, и бежит с вечеринки в саду.

Не так быстро, малыш.

Я бросаюсь в сторону, пульс гудит в моих жилах, как у хищника, преследующего добычу, и я пробираюсь через сады вдоль поместья Брэддока. Прошло почти десять лет с тех пор, как я был здесь в последний раз и пытался ориентироваться в лабиринте живых изгородей и кустов роз, окружающих дом. Но я предполагаю, что она никогда этого не делала.

Я вбегаю на другую поляну, с трех сторон окруженную живой изгородью, а с четвертой — кирпичной стеной, увитой плющом. Оборачиваюсь на звук ее прерывистого дыхания и топота шагов по траве. И когда она врывается на маленькую полянку, то захлебывается криком и чуть не врезается прямо в меня.

— Так скоро уезжаешь?

Я делаю шаг к ней. Но вдруг ее рука метнулась за спину, а когда она выдернула ее обратно, что-то злобно сверкнуло в лунном свете.

Мой пульс учащается, и я с рычанием бросаюсь на нее.

Глаза Эллы расширяются от шока, когда я хватаю ее за запястье и горло, с глухим стуком впечатывая спиной в стену. Я сильно выворачиваю ей запястье, пока она с визгом не роняет нож на траву.

Воздух гудит вокруг нас. Мои руки пульсируют от ощущения ее кожи под ними. Ее цветочно-цитрусовый аромат проникает в мои рецепторы, когда я наклоняюсь, чувствуя прилив адреналина.

— Больше ты так не сделаешь, малыш, — прошептал я ей на ухо, ощущая, как она дрожит, прижимаясь ко мне.

— Отпусти меня, — тихо шипит Элла.

Мои губы изгибаются в мрачном веселье.

— Чтобы ты снова могла ударить меня ножом? Я так не думаю.

Я держу ее, прижав руку к горлу, и наклоняюсь. Я успеваю заметить рывок колена прямо перед ее ударом, и она вовремя уворачивается от моего лица. С шипением я хватаю с земли нож, яростно швыряю его обратно в живую изгородь и бросаюсь на девушку. Она задыхается, когда я прижимаю ее к стене всем своим телом, и дрожит, прижимаясь ко мне.

— Прекрати, — кричу я.

— Иди к черту! — Она отплевывается. — Отпусти меня на хрен, Ноэль!

Мои губы злобно кривятся.

— Не думаю, что мы закончили.

— Я закончила с тобой с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать лет.

Я слегка отстраняюсь, прижимая ее к стене, в то время как мои глаза прожигают ее насквозь.

— Отсылать тебя было ошибкой.

Она усмехается.

— Я рада, что мы сошлись во мнениях...

— Я должен был сам держать тебя под замком, а потом выбросить этот чертов ключ.

Она слегка вздрагивает, сглатывает и вызывающе смотрит прямо на меня.

Не испытывая страха.

Она никогда не боялась меня, в отличие от всего остального мира. Поэтому она бросала мне вызов, в отличие от остальных. Я участвовал в большем количестве смертельных схваток в бизнесе, чем могу припомнить.

Элла — единственная, кто когда-либо заставлял меня истекать кровью.

В буквальном смысле.

Но, как я уже говорил, когда пытаешься убить короля?

Не. Промахнись. Блять.

— Ты перешла черту, малыш, — шиплю я.

— Убери свои гребаные руки.

— Что, блять, здесь происходит?

Мои глаза сужаются, и я ворчу от навязчивого голоса Брэддока позади меня. Убираю руки с запястья и шеи Эллы. Наши глаза не отрываются друг от друга, когда я делаю вдох, поправляю пиджак и медленно поворачиваюсь.

Его пристальный взгляд впивается в меня.

— Какого черта ты здесь делаешь, Ноэль.

— Семейные дела, Брэддок.

Он свирепо смотрит на меня. Я скалюсь в ответ.

— Не помню, чтобы я тебя приглашал, — мрачно хмыкнул он.

Я тонко улыбаюсь.

— Ну, старина, это потому, что ты не делал этого. Уверен, что мое приглашение затерялось на почте.

Он хмыкает, складывая руки на мощной груди.

Я улыбаюсь.

— Все еще пытаешься завоевать расположение своей дочери?

— Все еще запугиваешь свою дочь?

— Она не моя...

— Ты прав, — огрызается он. — Она Томаса.

Я скрежещу зубами.

— Нам еще многое предстоит обсудить, старина, — ворчит он. — Но сейчас тебе нужно уйти. Немедленно.

— Ах, но это «Шато Лафит» выглядело так заманчиво...

— Я не шучу, Ноэль, — густо пробормотал он. — Не устраивай сцен. Не надо все портить. Просто уходи.

Наши взгляды встречаются, и мы оба вздрагиваем, прежде чем я снова обращаюсь к Элле.

— Это еще далеко не конец.

— Поверь мне, — шипит она, задыхаясь. — Это он и есть.

Мои губы опасно изгибаются.

— На земле нет такой силы, что смогла бы скрыть тебя от меня, малыш.

У нее перехватывает дыхание, когда я наклоняюсь ближе.

— Убегай, Золушка, — тихо мурлычу я. — Убегай сколько хочешь. Но это ничего не изменит.

Мой рот снова опускается к ее уху, и она вздрагивает.

— Ты уже моя.

ГЛАВА 7

Ты уже моя.

Ноэль не отступает. Никогда. Даже на четверть. Никаких переговоров. Никаких компромиссов. Когда он оставляет нас, я не сомневаюсь, что он уходит не потому, что чувствует угрозу со стороны отца Джулианны или чего-бы то ни было ещё.

Он уходит, потому что сам так решил. Ведь даже без его присутствия здесь, мы оба знаем одно: он уже связал и привязал меня к себе. Я чувствую это даже тогда, когда он спокойно выходит из небольшого цветочного сада. Я ощущаю это все сильнее и сильнее,