– Я не собираюсь писать что-то, прославляющее якудза, – сказал я. – Если я стану писать об этом, то расскажу обо всем честно.

Его ответ удивил меня.

– Меньшего я и не ожидал.

Так наши жизни были связаны, но на той встрече я так и не смог понять истинные причины, побудившие Сайго согласиться на эту работу. О них я узнаю позже.

Часть I

О профессии

Глава 1

Наполовину американский якудза

Мать Сайго, Джозефина Като, росла в Сиэтле в 1920–30-х годах. В 1940 году все понимали, что близится война между Соединенными Штатами и Японией. Антияпонские настроения преследовали женщину повсюду, и как любой нисей (ребенок, родившийся у японских родителей в другой стране), Джозефина чувствовала, что, если начнется война, она окажется в тюрьме вместе со своей семьей. Поэтому они решили вернуться в Японию, где были бы в безопасности.

Ее старший брат, Джеймс И. Като, вступил в ряды армии США, где служил дешифровщиком до конца войны. В течение нескольких лет он даже занимал должность в Генеральном штабе (GHQ), представительстве оккупационного правительства в послевоенной Японии. Штат этого правительства включал в себя несколько сотен государственных и военных служащих США. Некоторые из этих сотрудников фактически написали первый проект японской конституции, которую сейм (парламент Японии и аналог конгресса США) затем ратифицировал после внесения нескольких поправок. Он никогда не рассказывал, чем на самом деле занимался в штаб-квартире.

Когда мать Сайго вернулась в Японию со своей семьей, она не отказалась от своего американского гражданства, что технически делало ее сына, Макото Сайго, американцем (хотя шансов на получение американского гражданства у него было чертовски мало).

После войны, о которой она не любила говорить, Джозефина познакомилась с отцом Сайго, Хитоси Сайго. Этот союз был не браком по расчету, которые в то время были обычным делом, а рен-ай кеккон – браком по любви. Этот брак не был идеальным, потому что в глубине души Джозефина была американкой, а мистер Сайго не был полностью интернационализирован, хотя и не был типичным японцем.

Он ни в коем случае не был ярым японским националистом.

Повзрослев, мистер Сайго хотел стать офицером полиции, отчасти из-за того, что его отец был одним из них, но также и потому, что «хотел сделать мир лучше, безопаснее. Хотел сделать что-то хорошее». Этому помешала Вторая мировая война. Он вступил в армию (иного выбора у него и не было) и вызвался стать «камикадзе» – технически известным как токкотай. На самом деле его не тянуло к смерти.

– Я знал, что мы не сможем выиграть войну. Америка собиралась раздавить нас. Каждый из нас это понимал. Мой командир говорил нам, что Япония будет сражаться до тех пор, пока каждый японец не умрет за императора. Эти слова казались мне безумными. Как можно считать войну выигранной, если некому праздновать победу?

В то время многие японцы верили в божественность императора и были одержимы идеей сражаться не на жизнь, а на смерть, но Хитоси Сайго не был одним из них.

Он был практичным человеком. У него было стоическое понимание мира, которое он часто лаконично выражал, цитируя эту японскую пословицу: «Ты можешь всю жизнь смеяться – или провести свою жизнь в слезах. В любом случае, у тебя есть только одна жизнь».

– Я думал, что умру на войне. Но ведь если смерть неизбежна, не лучше ли самому поднять руку и умереть по собственной воле как камикадзе, чем быть просто пушечным мясом?

Когда настал его черед стать добровольцем, он поднял руку и улыбнулся. Возможно, часть этого жизнерадостного фатализма передалась его сыну.

Когда война закончилась, мистер Сайго был зачислен в военно-морской истребительный флот по программе подготовки пилотов в Цутиуре. Еще через год он был бы мертв. Он не сожалел ни о том, что война закончилась, ни о том, что Япония потерпела поражение.

Он сразу же поступил в послевоенную полицию, где получил подготовку, необходимую ему для осуществления давней мечты стать офицером полиции и, возможно, детективом. Однако призрак военных бросил тень на планы Хитоси Сайго.

В день выпуска летом 1950 года его и нескольких других выпускников отозвали в сторону. Их командир сказал, что для них есть особое задание. Они должны были стать полицейскими особого типа в недавно сформированном Национальном полицейском резерве. Все были озадачены. Один курсант поднял руку и спросил:

– Что такое Национальный полицейский резерв?

Командир резко втянул воздух.

– Это армия. Новая армия.

Курсанты были поражены. Армия? Разве армия Японии не была уничтожена? Предполагалось, что у Японии не должно быть армии.

– Макартур запретил армию.

– Ну, он передумал. Так уж вышло. Если кто-то из вас не хочет в этом участвовать, вы можете уволиться прямо сейчас.

Около 20 процентов из них так и сделали. Господин Сайго не отступил. Он зашел слишком далеко, чтобы все бросить. Он надеялся, что все изменится.

10 августа 1950 года Штаб-квартира официально создала резерв Национальной полиции. Позже она станет армией Японии де-факто: Силами Самообороны Японии. Согласно документам, раскрытым газетой «Санкей» в 2014 году, GHQ согласилась на его создание, поскольку коммунизм и беспорядки среди корейских японцев вызывали серьезные опасения.

Множество корейцев переехало в Японию в колониальный период (1895–1945) и осталось даже после войны. Некоторые из оставшихся были изначально привезены в Японию насильно в качестве рабочей силы для военных нужд. В 1948 году министерство образования направило правительству Осаки официальное письмо с требованием закрыть корейские школы, в которых преподавались корейский язык и культура. Корейцы были разгневаны и отреагировали на письмо бурными протестами.

24 апреля 7000 человек, в основном корейцы, окружили штаб-квартиру префектуры Осака. В Кобе протестующие заполонили штаб-квартиру префектуры Хего и держали губернатора в плену, требуя, чтобы он отменил решение о закрытии школ. Оккупационные силы объявили чрезвычайное положение в районе Кобе. Генерал-лейтенант Роберт Л. Эйхельбергер был направлен из Генерального штаба для решения проблемы и выступил с официальным осуждением беспорядков. Генеральный штаб узнал, что некоторые из протестующих были коммунистами, что придало дополнительный вес просьбе Японии об усилении полиции, неоднократно упоминаемой премьер-министром Йошидой[5].

Мистер Сайго ничего этого не знал, он всего лишь собирался стать полицейским, а вместо этого обнаружил, что каким-то образом снова вызвался добровольцем в армию. Ему казалось, раз уж он однажды избежал смерти на поле боя, значит, теперь уже не сможет избежать ее снова в грядущей войне с Россией.

Его отправили на Хоккайдо. После четырех лет спартанских тренировок,