дроида выдвинулся еще один манипулятор, более тонкий, с маленьким диском на конце. Диск засветился мягким голубым светом и начал медленно двигаться вдоль ее тела, сверху вниз, не касаясь ее, но вызывая странное ощущение легкого покалывания на коже там, где проходил луч. Сканирование. Оно ее сканировало.

— Где… где я? — голос прозвучал хрипло, слабо, совсем не так уверенно, как ей хотелось бы. Она откашлялась, попробовала снова, громче: — Что происходит? Кто вы… то есть, что вы?

Дроид никак не отреагировал на ее слова. Голубой луч продолжал свое методичное движение, сканируя ее грудную клетку, живот, ноги. Сенсоры на куполе продолжали мерцать. Никакого ответа. Никакого знака, что ее вообще услышали или поняли. Словно она была просто объектом, куском мяса на диагностическом столе.

— Эй! Я с тобой разговариваю, консервная банка! — злость начала вытеснять страх. — Я человек! У меня есть права! Ну, по крайней мере, были… там, откуда я. Вы не можете просто… сканировать меня без спроса!

Ответом ей было все то же безразличное гудение и мерцание сенсоров. Дроид закончил общее сканирование и теперь один из его основных манипуляторов, тот, что с набором инструментов, плавно двинулся к ее левой руке, той, что с браслетом. Лина напряглась, готовая отдернуть руку, но понимала, что это бесполезно. Она была слаба, а эта штука выглядела быстрой и точной. Манипулятор с пугающей точностью коснулся браслета. Что-то тихо щелкнуло. Лина ощутила легкое давление на запястье, затем короткий, едва заметный укол. Она вскрикнула скорее от неожиданности, чем от боли. Дроид взял пробу крови? Или что-то ввел?

«Отлично, — мелькнула саркастическая мысль. — Теперь я еще и подопытный кролик. Чего не хватало для полного счастья? Может, еще биопсию возьмете?»

Манипулятор так же плавно отстранился. Крошечная точка на ее запястье даже не кровоточила. Дроид замер на несколько секунд, данные, видимо, обрабатывались. Затем из его корпуса выдвинулась небольшая плоская панель, на которой вспыхнули те же непонятные символы, что и на большом экране на стене. Дроид словно сверялся с показаниями.

— Ну что, доктор Жестянка? — не удержалась Лина. — Диагноз смертельный или просто пожизненная прописка в этом чудном санатории?

И тут дроид издал звук. Не голос, а серию коротких, мелодичных сигналов, похожих на трель электронного сверчка. А затем над его куполом возникла небольшая голограмма — трехмерное изображение человеческого тела, подсвеченное разными цветами, с множеством линий и сносок на том же инопланетном языке. Голограмма повращалась и исчезла.

Было ли это ответом? Или просто частью его рутинной работы? Лина не знала.

Дроид снова издал серию сигналов, его манипуляторы втянулись обратно в корпус. Он плавно развернулся и так же бесшумно направился к выходу. Стена снова разошлась перед ним и сомкнулась за ним, оставив Лину одну в тишине, если не считать гудения и писка аппаратуры.

Она сидела на койке, дрожа — от холода, от слабости, от смеси страха и гнева. Ее просканировали, взяли образцы, проигнорировали все вопросы и улетели, не оставив никаких объяснений. Ощущение беспомощности и изоляции стало почти невыносимым. Она была не просто пленницей, она была образцом, аномалией, предметом изучения в руках бездушных машин или тех, кто ими управлял. И что будет дальше, когда «диагноз» будет поставлен? Эта мысль заставила ее снова поежиться. Нужно было выбираться отсюда. Но как? И куда?

Прошло еще какое-то время. Лина не знала, сколько — часы отсутствовали, а внутреннее чувство времени сбилось после перехода и беспамятства. Она продолжала сидеть на койке, тупо глядя на стену, за которой скрылся дроид. Ноющая боль в теле немного утихла, сменившись тянущей усталостью и гулом в голове. Главное — паника отступила, уступив место холодной, злой решимости. Нужно было действовать. Ожидание неизвестности было хуже всего.

Она осторожно сползла с койки на пол. Ноги держали ее неуверенно, но держали. Она сделала несколько шагов по маленькой камере, разминая затекшие мышцы. Комната была действительно крошечной — три шага в длину, два в ширину. Койка, вмонтированная в стену. Диагностическая панель напротив. Дверь-стена, откуда появлялся дроид. И еще одна такая же гладкая стена справа. Ни окон, ни вентиляционных решеток (видимо, система была скрытой), ни единого предмета, который можно было бы использовать как оружие или инструмент. Идеальная камера. Или палата интенсивной терапии для особо буйных?

Она подошла к той стене, за которой скрылся дроид. Приложила ухо — тишина. Попробовала нащупать шов, кнопку, панель управления — ничего. Стена была абсолютно гладкой, монолитной. Она постучала по ней костяшками пальцев — звук был глухим, тяжелым. Металл. Толстый.

Оставалась стена справа. Такая же гладкая, такая же неприступная на вид. Лина подошла к ней, почти не надеясь на успех. Она провела по ней ладонью… И вдруг ее пальцы наткнулись на едва заметное углубление, почти невидимую линию, образующую прямоугольник размером примерно с дверь шкафа. Это была не кнопка, не панель. Скорее, очень тонкий, идеально подогнанный стык. Может быть, это… шкаф? Или какой-то отсек?

Она попробовала надавить на предполагаемую дверцу. Никакого эффекта. Попробовала поддеть ногтем край — бесполезно. Огляделась в поисках чего-то, что могло бы служить рычагом, но взгляд снова уперся в голые стены и койку. Может, голосовая команда? Но на каком языке? И что говорить? «Сезам, откройся»? Звучало бы глупо даже в ее ситуации.

И тут ее взгляд снова упал на металлический браслет на левом запястье. Он все еще был там, холодный и чужеродный. Может быть, он — ключ? Она поднесла запястье к тому месту, где нащупала стык. Ничего. Она провела браслетом вдоль линии. И снова ничего. Разочарование волной подкатило к горлу. Неужели она так и будет сидеть в этой коробке, пока они не решат, что с ней делать?

Именно в этот момент тишину снова нарушило шипение открывающейся двери. На этот раз — той самой, справа, которую она только что безуспешно пыталась открыть. Лина отскочила, напряженно глядя на открывающийся проем.

Это был не дроид. В проеме стоял… человек? По крайней мере, выглядел он как человек. Высокий, худощавый мужчина в такой же функциональной, но чуть более сложной униформе серого цвета с какими-то серебристыми знаками отличия на воротнике. У него были коротко стриженные светлые волосы, тонкие губы и бледные, очень внимательные глаза за стеклами очков в тонкой оправе. Выражение лица было совершенно непроницаемым — ни удивления, ни враждебности, ни любопытства. Просто деловая сосредоточенность. В руках он держал тонкий планшет, который слабо светился.

Он молча оглядел Лину с ног до головы, его взгляд задержался на ее грязной земной одежде, потом