«Империя этрусков, – писал Тит Ливий, – до Римской империи охватывала значительные пространства по суше и морю. Названия свидетельствуют о том, что они господствовали на Верхнем и Нижнем морях, которыми омывается Италия наподобие острова. Одно из них италийские народы называют Тусским, по имени народа, другое – Адриатическим, от Адрии, колонии этрусков, греки же – соответственно Тирренским и Адриатическим. И, распространяясь по тому и другому морю, они заселили землю своими двенадцатью городами» [Liv. V, 34, 7–9].

«Империя этрусков», как охарактеризовал Тит Ливий этрусское двенадцатиградье, охватывала Центральную Италию, между Тирренским и Адриатическим морями, а также Северную Италию и Кампанию. Но власть этрусков распространялась и на острова, лежащие в стороне от Италии в Тирренском море. Этруски обладали сильным флотом, делавшим их соперниками греков и карфагенян. В проблеме «этруски и море» сконцентрировались многие сложные вопросы этрускологии, в том числе вопрос о происхождении этрусков. Неслучайно выдвинутая еще Н. Фрере теория северного происхождения этрусков основывалась на уверенности в невозможности переселения целого народа морским путем [191, с. 230 и сл.]. Скептическое отношение к версиям Геродота или Гелланика свидетельствует о недостаточно четком понимании характера мореплавания и судоходства в период, предшествующий великой греческой колонизации.

Проблемами этрусской талассократии и пиратства занимались начиная с первой половины XIX в. К. Мюллер рассмотрел античную традицию и данные нумизматики в плане этрусской морской торговли и колонизации островов [267, I, с. 172—17S, 188–191]. В монографии М. Паллоттино, являющейся своеобразным введением в этрускологию, имеется небольшая глава «Этруски и море» [285, с. 67–76], в которой он суммарно осветил три вопроса: 1) данные о талассократии; 2) возникновение и развитие торговли и морского господства этрусков; 3) морские войны между этрусками и греками. Имеются и специальные статьи, посвященные береговой линии этрусских государств, типам этрусских кораблей, дальним плаваниям этрусков, их отношениям с Карфагеном, пиратству.

Объединяя все эти вопросы в одной главе, мы попытаемся сопоставить сведения античной традиции с археологическими данными и нарисовать конкретную картину роли моря в судьбах этрусских государств на разных этапах их существования. Помимо данных античной традиции, мы используем также эпиграфический материал, в том числе раскопок Пирги и Грависки. Надписи раскрывают новый аспект договорных отношений между этрусками, греками и карфагенянами.

Островной путь и береговая линия. Изучению этрусской талассократии должно предшествовать рассмотрение географической среды, в которой она возникла и развивалась. С точки зрения удобств плаваний Тирренскому морю часто противопоставляется Эгейское море с его множеством островков, служивших мореходам прекрасными ориентирами. В Тирренском море меньше островов, чем в Эгейском, но они не менее надежно выполняли ту же роль. Страбон уверял, что три главных острова Тирренского моря – Сардон (Сардиния), Кирн (Корсика) и Эфалия (Эльба) – были видны (первый из них с трудом) с побережья Италии, между городами Популония и Пиза [Strab. V, 2, 5]. На деле же Сардиния находится слишком далеко, чтобы ее можно было разглядеть с побережья Италии, и к тому же ее из Популонии закрывает о-в Эльба. Но из Популонии была видна Эльба, с Эльбы – Корсика, а с Корсики – Сардиния. Таким образом, мореплаватели, покинувшие Популонию, могли достигнуть Сардинии, не теряя из виду берега. Из Сардинии нельзя было увидеть конечной цели плавания – Ливии, но путь туда был почти в три раза короче по сравнению с плаванием вдоль берегов Италии и Сицилии. Неизвестно, кем был открыт этот островной путь – финикийцами или этрусками, но им пользовались на всем протяжении древней истории. Псевдо-Скилак даже сохранил указание о длительности каждого отрезка пути: от Популонии до Корсики через Эльбу – полтора дня, от Корсики до Сардинии – одна треть дня, от Сардинии до Ливии – сутки [Skyl. 76]. Существование пути через Корсику в Африку подтверждает и Авиен, опиравшийся на перипл массалиотов [Avien. 120–122]. Островным путем, как наикратчайшим, пользовались не только этруски, но также карфагеняне и греки-массалиоты.

Античная традиция помогает решить вопрос о том, насколько очертания тирренского побережья были удобны для мореплавания и торговли. Однако здесь ее сведения нуждаются в проверке. По категоричному утверждению Страбона, побережье, на котором находились древние тирренские города, «лишено гаваней. Поэтому основатели городов или совершенно избегали моря или же выставляли впереди укрепления со стороны моря, чтобы эти города не оказались легкой добычей для нападений с моря» [Strab. V, 2, 6]. Характеристика Страбона относится к побережью южнее Популонии с ее прекрасной гаванью. Греческий географ знал и о расположенных к северу от Популонии гаванях Луны и Пизы, а также о гавани Аргоос на Эфалии, названной якобы по кораблю «Арго». Чтобы устранить упущение природы, сделавшей побережье «на огромнейшем расстоянии лишенным гаваней», Траян в Центумеллах (совр. Чивиттавеккья), согласно Плинию Младшему, соорудил искусственную гавань, переименованную в Порт Траяна [Plin. Ep. VI, 31].

Если этрусские города располагались вдали от моря, то возникает вопрос: как они осуществляли морскую торговлю и господствовали на морях? Ведь населенные пункты на тирренском побережье, которые Страбон называет «корабельными стоянками», были, по его мнению, крепостями для защиты от нападений со стороны моря.

Решению этих вопросов способствовали археологические и топографические исследования американских и западногерманских ученых [138, с. 198 и сл.; 270, с. 39–51]. Благодаря им выяснено, что этруски строили свои города таким образом, чтобы иметь выход к морю. Это доказано на примере городов, руины которых теперь находятся на значительном расстоянии от моря. Наиболее показательно в этом отношении расположение Ветулонии. Сейчас ее остатки расположены в 12 км от моря. Однако, как известно, рядом с городом было озеро, которое, согласно современным исследованиям, соединялось с морем, т. е. представляло собой бухту, а в римское время превратилось в мелководное озеро (болото), а потом и вовсе высохло. Так Ветулония была лишена выхода к морю, поэтому ни один из римских авторов не сообщает о ее былой морской славе. Но о Ветулонии как порте имеются косвенные данные. Эмблемой города, изображенной на стеле I в. до н. э., но, бесспорно, восходящей к этрусскому времени, был гений моря Портун с веслом в руке. На монетах Ветулонии изображены якорь, дельфины, ростр [267, I, с. 384].

Монета Ветулонии с изображением якоря. III в. до н. э.

Сложнее решить вопрос о выходе к морю другого из древнейших этрусских городов – Рузелл, расположенного к северо-востоку от Ветулонии. В 5 км от городских стен Рузелл протекала речка Умбро, впадавшая в ту же лагуну, которая соединяла с морем Ветулонию. Р. Науман излагает, что в этрусскую эпоху эта речка была несудоходной и в распоряжении жителей города была