и областях по Дунаю, своими соплеменниками. Это предположение подтверждается свидетельством Диодора о выгодном для италийских купцов обмене вина на рабов [Diod. V, 27, 3]. Л.А. Ельницкий под «италийскими купцами» понимал этрусков, исходя из того, что только они в Италии имели корабли, позволявшие им предпринимать плавания в торговых целях [24, с. 115]. Поставщиками рабов в Этрурию могли быть и карфагенские торговцы, поддерживавшие интенсивные связи с этрусками. О карфагенской работорговле в Этрурии свидетельствуют многочисленные изображения негроидов на этрусских вазах.

Этрусская глиняная ваза в виде головы африканского мальчика. IV век до н. э.

Торговля во все времена античной истории шла рука об руку с пиратством, причем тиррены-этруски рассматривались греческой традицией по преимуществу в качестве пиратов. Как будет показано ниже, роль пиратства была далеко не одинаковой в разные периоды этрусской истории. Лишь для IV–III вв. до н. э. можно говорить об этрусском пиратстве как об одном из важнейших источников поступления рабов в Италию, в том числе и в этрусские полисы.

Следует учитывать и социальное развитие соседей, в результате которого неоплатные должники, продаваемые в рабство, доставались этрускам, об этом говорит один из законов Двенадцати таблиц, предусматривавший продажу «за Тибр» – trans Tiberim [Tab. duod. III, 9]. Действие этого закона относится ко времени, когда Тибр служил границей между Римом и этрусскими полисами, и, таким образом, потенциальными покупателями должников, продаваемых в рабство, выступали этруски. Закон лишь зафиксировал вековую практику продажи неоплатных должников за Тибр.

Э. Феттер выявил по надписям еще одну категорию неполноправного населения в этрусских государствах – лиц, носивших имена lethe, lethi, lethia [368, с. 57—112]. В именах этих людей никогда не было третьей части имени (когномена). Иногда за именами lethe, lethia стояли названия их профессий. На этом основании Э. Феттер пришел к выводу, что lethe и lethia по своему положению приближались к lautni, составляя какую-то категорию этрусского неполноправного населения.

Разрешить вопрос о lethe помогли найденные во время раскопок греческого храма этрусского порта Грависки граффити VI в. до н. э. с пеласгийским именем Lethaios (см. выше). На основании этих граффити мы пришли к выводу, что lethe, lethi, lethia – это обозначение пеласгов, подчиненных тирренами. Становится понятным и употребление Дионисием Галикарнасским применительно к сельскому населению этрусских государств термина penestoi («пенесты»), т. е. это те, кто в этрусских источниках фигурирует как lethe.

Э. Феттер, на труд которого мы ссылались выше, касаясь вопроса об этническом происхождении lethe, lethi, lethia, сравнивает lethe с раннесредневековым термином laetus в значении «крепостной», «полусвободный колонист» [367, с. 74] и в этой связи приписывает lethe, lethi, lethia кельтское (или германское) происхождение. Он полагает, что имена, образованные от корня leth, перешли из Северной Италии в Этрурию вместе с людьми, поступавшими на службу к этрусским землевладельцам, а этруски восприняли эти имена как своего рода прозвища.

Против гипотезы Э. Феттера, не говоря уже о недопустимости использования термина «крепостной» применительно к социальным отношениям этрусков, свидетельствует прежде всего то, что в Северной Италии нет надписей с именами, образованными от основы leth. Все надписи с lethe, lethi происходят из собственно Этрурии – Клузия, Кортоны, Цере, Перузии, Грависки. Что касается термина laetus, то впервые он появляется в источниках спустя 500 лет по сравнению с этрусскими надписями, содержащими имена lethe, lethi, lethia. Поэтому трудно полагать, что средневековые кельтские или германские леты имеют какое-либо отношение к lethe. Если же какая-либо связь и имелась, то обратная, средневековые леты могли произойти от lethe.

Проблему существования наряду с рабами, вольноотпущенниками, пенестами какого-то социального слоя, не зависимого от правящей верхушки, Н.Н. Залесский назвал «одним из самых трудных вопросов социальной истории этрусков» [30, с. 167]. По-прежнему мы не имеем прямых свидетельств этрусской эпиграфики, которые помогли бы выделить лиц, не принадлежащих ни к правящему классу, ни к зависимым группам lautni, lethe. Однако о существовании свободных, хотя и не знатных людей можно судить по развитой торговле и ремеслам в этрусском обществе, а также по ремесленникам, организованным по коллегиям. Мнения античных авторов о времени появления таких коллегий расходятся. Большинство их считают, что коллегии были учреждены в Риме при Нуме Помпилии. Флор, опираясь, видимо, на какой-то надежный источник, говорит о создании коллегий Тарквинием Древним [Flor. I, 1, 6]. Во всяком случае, ко времени Сервия Туллия такие коллегии уже функционировали, поскольку центуриатная реформа предусматривала наличие свободных ремесленников, из которых были созданы две центурии – медников и плотников. Недостаточное знание этрусского языка не позволяет выделить этрусский термин, соответствующий латинскому collegia, но мы не сомневаемся в том, что коллегии образовались в Тарквиниях, Цере и других этрусских городах раньше, чем в Риме.

Этрусская гоплитская организация, о которой известно на основании как римских параллелей, так и археологических данных, говорит о существовании свободных земледельцев или свободных ремесленников, служивших в войске. Наличие свободных граждан подтверждает и проделанное Г. Риксом исследование этрусской ономастики (см. выше).

Рассматривая изображения рабов в гробницах «Охота», «Пульчинелла», «Биг», «Леопарды», мы видим людей, прислуживающих возлежащим на ложах тучным господам и их женам или подругам. Слуги красивы и изящны. И, рисуя их, художники стремились передать красоту и изящество подростков. Однако существует деталь, показывающая отличие в их положении от тех, кому они прислуживали: нагота, унижающая человека.

В этой связи следует рассмотреть свидетельство Диодора об этрусских рабах. Этруски «имеют в услужении большое количество рабов. Одни из них редкой красоты, другие в одеждах, великолепие которых не соответствует их рабскому положению. И у них слуги имеют отдельные помещения, подобно свободным людям» [Diod. XIV, 113]. Очевидно, «рабы редкой красоты» – это именно те, кого художники изображали обнаженными. Великолепие одежд других рабов и даже проживание их в отдельных комнатах, так удивлявшее Диодора, не свидетельствуют о том, что по своему положению они не отличались от свободных. Эти рабы служили предметами наслаждения – эстетического или сексуального.

Среди домашних слуг этрусков были танцоры, флейтисты, актеры. Это явствует не только из изображений на стенах гробниц, но и из эпизода, описанного Титом Ливием и отнесенного им к концу IV в. до н. э. Богатый житель соседнего с Римом полиса Вейи, домогаясь получения высшей должности в двенадцатиградье, предоставил в распоряжение организаторов священного праздника актеров, но, узнав, что его кандидатура отклонена, отозвал их в разгар празднества. Тит Ливии указывает, что большую часть актеров составляли его рабы [Liv. V, 1, 43].

Было бы ошибкой судить о положении всех этрусских рабов на основании довольно многочисленных данных о жизни домашних слуг. Бесспорно, на значительную часть рабов возлагалась