должности maro у умбров не говорит о том, что слово marunux в этрусских надписях является местным заимствованием. Скорее всего, как уже считал А. Розенберг, название maro было заимствовано у этрусков [331, с. 481. В пользу умбрского происхождения титула marunux А. Харсекин приводит тот факт, что у умбров титул был распространен повсеместно, а у этрусков засвидетельствован лишь в некоторых городах [66, с. 105]. Но ведь и титул «зилк» встречается далеко не во всех городах Этрурии. Очевидно, окончательно понять должность marunux можно будет тогда, когда выяснится семантика основы mar.

Ограниченность нашего понимания этрусской магистратуры связана, наряду с недостаточным знанием семантики этрусских слов, также и с тем, что мы черпаем сведения о ней из поздних надписей. Поэтому открытие в Риме надписи с упоминанием должности зилка (см. выше, гл. II) заставляет изменить наши взгляды на этрусские должностные лица. Возможно, не только в Риме, но и в других этрусских городах-государствах в царскую эпоху этрусская знать принимала какое-то, пусть и ограниченное, участие в управлении государством. Речь может идти о том, что царь назначал на военные или административные посты тех или иных лиц. Отмена царской власти сделала эти должности выборными, хотя в силу традиции их занимали представители аристократических фамилий.

Этрусская надпись в Риме донесла до нас имя Спурианы, видимо, одного из сподвижников Мастарны (Сервия Туллия).

О фамилии Спуринна (Спуриана) в Тарквиниях известно не только из этрусских архаических надписей, но и из латинских элогий времени императора Клавдия, составленных романизованными представителями этой семьи. Поэтому в настоящее время возможно просопрографическое исследование, посвященное фамилии Спуринна.

Надпись на стене гробницы «Орка» сообщает об одном из фамилии Спуринна как о zilath mex rasnal [TLE 87]. Этот титул свидетельствует, что Спуринна, живший, судя по палеографии надписи, в конце V в. до н. э., был облечен царскими полномочиями. Этого Спуринну, видимо, можно отождествить с упомянутым в латинских элогиях середины I в. до н. э. Вельфуром Спуринной, занимавшим преторскую должность в течение двух сроков. Судя по фрагменту элогии, в первое свое преторство он стоял во главе войска, а во второе преторство повел войско в Сицилию.

О походе в Сицилию римская традиция не сообщает. М. Торелли в своих комментариях к этому месту элогий высказывает предположение, что речь идет об участии этрусского отряда в военных событиях, связанных с походом в Сицилию Алкивиада [355, с. 58]. В самом деле, Фукидид сообщает о помощи этрусков афинянам [Thuc. VI, 88, 1]. Однако неудача этой кампании мало согласуется с известным из элогии фактом – награждением Вельфура Спуринны щитом и золотой короной за доблесть.

Сын этого военного деятеля, тоже Вельфур, также был претором между 390–360 гг. до н. э. О его сыне Авле, внуке Вельфура Старшего, сообщается, что он имел отношение к событиям в городе Цере. Дошедшая в отрывочном виде надпись может быть восстановлена либо: «Орголния Вельтуренну; царя церитов лишил власти», либо: «Власть изгнанного царя церитов Орголния Вельтуренны приказал восстановить». Римская традиция ничего не сообщает о бурных событиях в Цере, но, видимо, речь идет об акте, подобном деятельности Порсенны по восстановлению на римском троне Тарквиния Гордого, только более успешном. Трудно думать, что лишение власти царя другого государства ставилось составителями элогии I в. н. э. в заслугу древнему этрусскому герою, тем более что с этим подвигом связано другое свидетельство элогии – об избавлении Авлом Спуринной города Арреция от «гражданской войны». Очевидно, изгнание рода Цильниев из Арреция, о котором было известно Ливию [Liv. X, 32], – последний эпизод этой «гражданской войны».

Фамилия Спуринна была знаменита и позднее. Об одном ее представителе, гаруспике, говорили, будто он предсказал в 44 г. до н. э. Цезарю грозящую ему опасность [Cic. Div. I, 119]. Очевидно, к нему же относится и рассказ о предостережении Цезаря об опасностях, которые ждут его в Африке [Cic. Div. 11, 52].

Возможно, к этому же роду принадлежал и Тит Вестриций Спуринна, один из выдающихся римлян времени Флавиев, жизнь которого хорошо известна по сочинениям Тацита и Плиния Младшего [Tac. Hist. II, 11, 2; 18; 36, 2; Plin. Ер. II, 7, 2; III, 1]. Обращают на себя внимание литературные интересы Т. Вестриция Спуринны и его любовь к старине. Это дает основание считать, что этот представитель древнего этрусского рода был причастен к прославлению своих предков и составлению элогий, обнаруженные в Тарквиниях.

Этрусские некрополи в Цере

Среди этрусских семей города Цере внимание ученых давно уже привлекла семья Таркна. Неправильная транскрипция этого имени первыми исследователями дала основание предполагать, что Таркна – потомки Тарквиния Гордого, изгнанного из Рима и бежавшего, как известно, в Цере [165, с. 245]. Однако открытие гробницы «Франсуа» с ее прославленными фресками показало, что латинскому гентилицию Tarquinius соответствует этрусское Tarchunie, а не Таркна (см. ниже).

Потеряв связь с прославленными римскими царями этрусского происхождения, скромный этрусский род Таркна, однако, продолжал привлекать к себе внимание, поскольку имел собственный склеп – «Гробницу надписей». На стене этого склепа обнаружили 68 надписей.

Склеп использовался и в IV–I вв. до н. э., т. е. в те столетия, когда Цере как союзник Рима испытывал сильное влияние этрусской культуры. Исследователь «Гробницы надписей» М. Кристофани пришел к выводу, что в склепе похоронены потомки двух Таркна (очевидно, братьев), носивших имена Ларт и Вельфур [154, с. 60 и сл.], а также семь поколений этих семей, причем о последнем поколении свидетельствуют уже латинские надписи. Обращает на себя внимание, что в склепе захоронен лишь один вольноотпущенник, да и то в середине I в. до н. э.

Подобные склепы были обнаружены и в других этрусских городах. Они принадлежали фамилиям Волумна, Нерпа и др. Все это фамильные, а не родовые усыпальницы; это видно из имеющихся в них надписей.

Данная нами на основании различных источников характеристика высших слоев важна для понимания связанных с нею групп этрусского населения, и прежде всего той, которая обозначена в надписях как этера.

Этера. Еще в XIX веке исследователи обратили внимание на группу надписей со словом «этера» и пытались его истолковать, пользуясь разными приемами. В. Корссен, относивший этрусский язык к числу италийских, сопоставил etera с умбрским etro в значении «другой» и построил на этом, как впоследствии стало ясно, шатком основании свою теорию, которая долгое время господствовала в науке, хотя этимологические методы этого ученого были подвергнуты критике. «Эти “другие”, – писал В. Корссен, – резко контрастировали с господствующим классом, городской аристократией. Они, бесспорно, соответствовали тем, кого древние авторы называли пенестами» [150, II, с. 416]. В этом пункте В. Корссен нашел поддержку со стороны В. Дееке,