масло, помещенное в сосуд, давало сосуду новое название и ценность, так и название местности, вставленное в стандартную форму гентилиция, придавало его носителям, не имевшим родовитых предков, лишенным рода в обычном смысле этого слова, видимость благородства. Образовавшаяся на новом месте из разных этнических элементов этрусская знать была создана по образцу тех родов, какие имелись у соседей – латинов, сабинов, умбров.

О богатстве и политическом авторитете этрусской верхушки свидетельствуют монументальные погребальные сооружения типа курганов, обложенных камнем у основания, с дромосами, ведущими в подземные склепы. Со времени первых хищнических раскопок начала XVIII в. были обнаружены десятки этих «княжеских гробниц» – tombi principesci, как их называли археологи, настоящих «дворцов мертвых», по которым судят о несохранившихся дворцах этрусской знати. Гробница семьи Во-лумниев в Перузии воспроизводит в камне интерьер аристократического дома IV в. до н. э. с дорогой мебелью, украшениями стен, светильниками [129, с. 102]. Гробница «расписных рельефов» в Цере имитирует спальню с альковами и прилегающие к ней помещения с повешенными на стенах предметами домашнего обихода, оружием и инструментами [257, с. 131]. Имитация мебели – нередкое явление и в других этрусских гробницах.

В «княжеских гробницах» находят редкое для Италии обилие предметов из драгоценных металлов и слоновой кости. Большинство из них изготовлено далеко за пределами Этрурии – греческими, финикийскими, египетскими, вавилонскими и даже урартскими мастерами. Об этом можно судить не только по характеру изображений на скарабеях, фигурных вазах и блюдах, на бронзовых котлах, но и по надписям – греческим, египетским иероглифическим, вавилонским клинописным [190, с. 291 и сл.].

Об изобилии сельскохозяйственных продуктов, получаемых от эксплуатации труда рабов или пенестов, говорят погребальные фрески: туши животных, сосуды с вином, столы, ломящиеся от яств. Независимо от того, являются ли эти изображения воспоминанием о каждодневной жизни умерших или фантастическим воспроизведением загробного существования, они отражают этрусскую реальность [305, с. 80].

Вероятно, основой экономического и политического могущества этрусской знати была собственность на землю, отличающуюся не только плодородием, но и наличием руд. Нет оснований для предположения, что добыча металла находилась в руках полиса. Торговля металлами также сосредоточивалась в руках частных владельцев, тех же принципес, использующих в качестве рабочей силы труд невольников и поручающих посреднические операции вольноотпущенникам.

О частнособственнических отношениях в Этрурии можно судить по ряду косвенных фактов. В свое время мы остановимся на этрусских пророческих сочинениях, в которых нарушение прав собственности на землю рассматривалось как преступление против богов (см. ниже). Здесь же уместно сослаться на работу М. Кристофани, характеризующую собственнические отношения на основании надписей этрусских дарителей [156, с. 132 и сл.]. Из девяти надписей, в которых указаны имена получателей вещей, в шести случаях это женщины, в трех – мужчины. Но из 30 имен дарителей женское имя не встречается. Возможно, это говорит о том, что ценностями обычно распоряжались главы фамилий – владельцы земель, крупные торговцы, военачальники. Все эти лица имеют двойные имена (преномен плюс гентилиций), что свидетельствует о высоком общественном положении.

Общественное положение этрусской знати характеризуется не только обширностью ее заупокойных сооружений, богатством содержащегося в них инвентаря и фресками, воспроизводящими роскошь пиров. Эпитафии IV–III вв. до н. э. сохранили сведения о занятии покойными высших гражданских и жреческих должностей, об их политической карьере.

Чаще всего мы встречаем титул zilc, zilath. Долгое время различия в написании этих двух слов относили за счет функциональных различий, полагая, что zilath был главой двенадцатиградья, а правители отдельных городов, входящих или не входящих в союз, именовались зилками. Ныне эта терминологическая путаница как будто устранена. По вполне резонному мнению А. Пфиффига, zilath и zilc – это разные написания одной и той же должности, в общем соответствующей латинскому «претор» [304, с. 311]. Глагол zil, от которого образованы zilc, zilath, встречается в хаттской или в хурритской лексике в сложном слове tittahzilat («трон», «резиденция») [39, с. 43]. Очевидно, этрусские слова от этой основы имеют значение «правитель». Однако семантика слов zilc, zilath может оказать нам дурную услугу, если мы будем представлять себе лиц, занимающих эти должности, неограниченными правителями, сосредоточивавшими в своих руках всю полноту власти. Обращает на себя внимание, что зилками в этрусских городах были и совсем молодые люди, скончавшиеся в возрасте до 25 лет. Об ограниченности полномочий этих магистратов говорит и то, что зилками избирались по нескольку раз. Так, Ларт Сефру занимал должность зилка восемь раз [TLE 324].

Среди должностей, о которых свидетельствуют этрусские надписи, давно уже привлекает внимание purth (purthne). Так же как и зилк, она имеет эгейско-анатолийские параллели. В старофригийской надписи VII в. до н. э. Гордия упоминается титул proitawos [69, с. 72 и сл.]. Здесь мы видим то же слияние двух семантических элементов, что и в латинском praetor, т. е. *рго («вперед»), it («идти»). Очевидно, purth более близко к греческому prutannis («притан»), восходящему к древнейшему индоевропейскому субстрату Эгейско-Анатолийского региона. Семантика и на этот раз не раскрывает реального содержания этрусской должности purth (purthne). Вряд ли это были «судьи», как греческие пританы. Наиболее резонным нам представляется предположение А. Пфиффига, отождествляющего purth с латинским dictator [304, с. 229]. Принимая эту идентификацию, мы, как и С. Кортсен [151, с. 126 и сл.], можем связать с этрусским purth дошедшее в римской традиции имя Порсенна. Вполне логично предположить, что римские историки, не знавшие этрусского языка, приняли должность человека, осаждавшего Рим, сначала врага, а затем союзника римского народа, за личное имя. Но Порсенна, с которым имел дело Рим, был не царем, как это считали и С. Кортсен, и многие другие этрускологи, а диктатором. В чрезвычайных обстоятельствах, грозивших этрусскому двенадцатиградью серьезными последствиями, царь города Клузия мог быть наделен широкими диктаторскими полномочиями для возвращения в Рим изгнанных Тарквиниев. Только в этом случае можно понять вмешательство царя отдаленного от Рима Клузия в конфликт, непосредственно затрагивавший интересы соседних с Римом государств Вейи, Цере и Тарквиний. Как диктатор Порсенна действовал в интересах всего этрусского двенадцатиградья, но его полномочия должны были быть ограничены определенным сроком.

Много споров вызывает и термин marunux [TLE 137, 165, 234], входящий в титулатуру должностных лиц. Основа mar, в отличие от рассмотренной выше zil, на первый взгляд кажется индоевропейской. Однако мы полагаем, что отнюдь не все слова древней анатолийской или этрусской лексики с основой mar являются индоевропейскими. В частности, составное название древней реки Малой Азии Марассанта включает в качестве второго элемента слово в значении «вода» (см. выше). Первый элемент mar в данном сочетании может означать «большой», «главный» или что-либо в этом роде. От этой основы образовано и слово, означающее лемносскую должность maras. Наличие