о вступлении на престол Тарквиния Древнего включает как составную часть легенду о Танаквиль. Беглец из Коринфа Демарат нашел убежище в Этрурии. От брака с этрусской женщиной у него родились двое сыновей – Лукумон и Арунт. Будучи этрусками лишь наполовину, они не пользовались полными правами гражданства. Поэтому, когда Лукумон женился на знатной этрусской женщине Танаквиль, та уговорила его перебраться в Рим, где у него не могло возникнуть препятствий для карьеры. Распродав имущество, Лукумон и Танаквиль сели в повозку и отправились в Рим. По дороге произошло удивительное происшествие. На голову Лукумона камнем упал с неба орел. Танаквиль истолковала это знамение в том смысле, что супруг станет в Риме царем. Лукумон, или Луций Тарквиний, как его стали впоследствии называть, получил царскую власть, сменив умершего Анка Марция [Liv. IV, I, 1].

Может быть, ни одна из связанных со вступлением на царский трон легенд не близка так к этрусской, дошедшей в римской передаче, как легенда о начале династии фригийских царей. На дышло повозки, принадлежавшей поселянину Гордию, сел орел и не улетал. Отправившись к оракулу за разъяснением, Гордий по пути встретился с девушкой из жреческого рода. Она велела ему, вернувшись к своей повозке, принести жертву Зевсу-царю. Гордий, не зная, как это делать, уговорил девушку пойти вместе с ним. Затем Гордий сочетался с девушкой браком, и у них родился сын Мидас. Вскоре после этого во Фригии разгорелась междоусобица, и оракул предсказал, что прекратит ее тот, кто приедет на повозке. В это время появилась повозка с супругами и их сыном Мидасом. Увидя в Мидасе того, о ком возвестил оракул, жители города, впоследствии получившего название Гордий, сделали сына поселянина царем. Мидас прекратил междоусобицу, а отцовскую повозку поставил в акрополь как приношение Зевсу-царю за ниспосланного орла [Iust. XI, 7, 5; Curt. III, 2; Аrr. An. II, 3, 4]. Здесь мы видим те же элементы: незнатный человек становится царем благодаря воле верховного божества, пославшего орла в качестве вестника своей воли. Истолкование ее дает женщина, становящаяся супругой носителя царской власти. Без Танаквиль и безымянной девушки из жреческого рода ни Тарквиний, ни Мидас не стали бы царями. Особую роль во всей этой метаморфозе играет повозка. Будущий царь въезжает в город на повозке. Повозка была символом царской власти.

И этрусская и фригийская легенды объясняются хеттскими текстами, обрисовывающими положение царицы как участницы «священного брака», без которого нельзя было получить царскую власть. Царица приносила жертвы богам, покровительствующим царю и государству. Она рассматривалась в качестве заместительницы великой Богини-матери.

Эти же представления наблюдаются и в римских культовых пережитках этрусских обычаев. Жрец того самого бога, который во фригийской легенде носил имя Зевса, а римлянами почитался как Юпитер, отличался от других жрецов многочисленными религиозными запретами. Он не должен был прикасаться к мертвецу и к предметам, относящимся к культу мертвых (бобы, коза, собака), и даже не имел права произносить слово «бобы». В его одежде не могло быть узлов. Бороду ему разрешалось брить лишь бронзовой бритвой и т. п. [62, с. 100–101]. Но самым удивительным из всех предписаний жизни жреца-царя было то, что он сохранял свою власть, до тех пор пока была жива его супруга. Здесь концепция священной царской власти совершенно чужда примитивной Италии. Если жрец был заместителем верховного бога Зевса (Тина, Юпитера), то его супруга – заместительницей Богини-матери, дарующей царю власть. Расторжение брака вследствие кончины жреца-царя или жрицы-царицы лишало власти и покровительства богов.

Этрусская знать. В ходе завоевания страны вторгшимися извне этническими группами образовывалось общество, в котором завоеватели составляли господствующий слой. Классический пример такого общества – Спарта, в которой потомки дорийских завоевателей на протяжении столетий сохраняли господствующее положение. Разумеется, это не означает, что этрусское или иное общество, сложившееся в процессе завоевания, было точным слепком спартанской модели, но можно ожидать, что ему были присущи главные ее черты с теми модификациями, которые привнесла историческая обстановка.

Пир знатных этрусков. Роспись Гробницы леопардов в Тарквинии. Около 470 г. до н. э.

Тит Ливий в своих рассказах о врагах римского народа, к числу которых относились и этруски, вынужден был в общей форме коснуться существующих у них общественных и политических градаций. Особенно показательно то место его труда, в котором речь идет о подготовке к войне этрусков и находившихся с ними в союзных отношениях самнитов [Liv. X, 13, 3]. В первом случае набором войска ведают principes, во втором – magistratus. Речь идет о событиях IV в. до н. э., когда выборные должностные лица (магистраты) существовали в большинстве этрусских городов. Но если Ливии применительно к этрускам говорит не о магистратах, а о принципес, это указывает на то, что в его глазах этрусское общество отличалось от самнитского. Употребление слова «принципес» не является у Ливия однозначным. Принципес играли решающую роль на собраниях всех «народов», т. е. городов Этрурии [Liv. II, 44, 8]. Они же организовывали сельских жителей для защиты территорий, которым угрожал Рим [Liv. IX, 36, 6].

Слово principes в латинском языке имеет много значений: «главы», «предводители», «вожди» и т. д. Определением его смысла в этрусском контексте занимались Б. Нибур [271, с. 124] и К. Мюллер [267, I, с. 327]. Они пришли к выводу, что принципес – это этрусская родовая знать, но не пытались выяснить, чем она отличалась от римской.

Еще В. Шульце обратил внимание на чрезвычайную редкость распространения в архаическом Лации гентилициев, образованных от названий местностей и городов, и, напротив, на наличие в ту же эпоху таких имен у этрусков [336, с. 535 и сл.]. В последние годы этот феномен вновь привлек внимание исследователей. К. Де Симоне [SE. 1974, с. 145 и сл.] и Дж. Колонна [146, с. 181 и сл.], развивая тезис В. Шульце, сделали из него социологические выводы и указали на связь между характером распространенных у этрусков гентилициев и более интенсивным развитием городской жизни в Этрурии, чем в Лации. В то время как в Лации трибы имели имена патрицианских родов, этрусская знать стала называться по местностям, в которых располагались ее владения, или названиям находившихся здесь городов, озер, рек. Для того чтобы эта закономерность стала яснее, приведем соответствия между этрусскими гентилициями и топонимами:

При образовании гентилициев от топонимов использовался суффикс nа, указывающий на принадлежность, например sutni («могила»), suthina («могильный, принадлежащий к погребальному культу»), или на содержимое какой-либо емкости, как то: eliva («масло»), a asca eleivana («сосуд с маслом»). Как