обнял сероволосую за плечи. Жанна говорила монотонно, продолжая рассматривать кладбищенскую ограду:

– Родители пили, практически каждый день. Жили от получки до получки. Я им, по большому счёту, только мешала, – девушка как-то судорожно вздохнула. – Знаешь, это страшно, когда тебя могут ударить, чем под руку попадётся. И очень больно. Но всё равно от того, что тебя не любят – больнее.

Серёга почувствовал, как глаза защипало. Ему и раньше казалось невероятным, чтобы кто-то мог не то, что ударить – накричать на эту девушку. Но сейчас, когда Жанна рассказывала, она выглядела особенно хрупкой и уязвимой, и парень понимал, что он, возможно, единственный посторонний человек, которому сероволосая доверила свою историю.

– Моя бабушка была вдовой железнодорожника. Жила в том доме, – девушка кивнула на здание с башенкой. – Она всегда старалась за мной присматривать, а когда я подросла, то и вовсе переехала к ней. Родителям, в общем-то, было пофиг. Это только благодаря бабушке я пошла в школу, училась. Без неё я бы, наверное, просто сгинула.

Жанна мельком взглянула на заброшенный дом и прикрыла глаза:

– А потом, однажды, родителям почему-то стало не пофиг. Они были пьяные вдрызг, когда явились к бабушке. Я плохо помню, как всё произошло – мне было всего десять. В какой-то момент бабушка велела мне убегать – и я убежала, – по щекам девушки побежали слёзы. – Была уже глубокая ночь, я бродила по округе и боялась возвращаться.

Сергей вдруг ясно представил себе заводской посёлок, едва освещаемый тусклым светом уличных фонарей, и одинокую фигурку ребёнка, погружённого в темноту и страх. Голос Жанны звучал всё тише, слова она теперь произносила с трудом, словно вытаскивая глубоко засевшие занозы:

– У дома стояли машины скорой, милиции. А я сидела тут, на мостике, смотрела – и не хотела верить. Убийство по неосторожности. Как такое вообще может быть, скажи? Что значит «по неосторожности»? – Жанна всхлипнула. Серёга чуть сильнее обнял её и легонько коснулся губами затылка. Волосы девушки всё ещё слабо пахли сиренью.

– Я увидела, как вынесли из подъезда носилки, укрытые белым. И поняла, что теперь действительно – всё. И решила, раз бабушки больше нет, то и мне…

Она махнула рукой в сторону рельсов.

– Но тут появился милиционер. Пожилой уже, совсем седой. Знаешь, он не кинулся ко мне, не закричал, не попытался увести силой. Он просто подошёл – как ты – и обнял за плечи. Я не помню, что он мне говорил, только помню, что плакала и плакала, а он стоял и гладил меня по голове. Потом поднял на руки и понёс в машину.

Жанна немного помолчала. По мостику прошло ещё несколько пешеходов. Худощавая старушка, ковылявшая, тяжело опираясь на клюку, с подозрением посмотрела на обнявшуюся пару у парапета.

– Меня отправили в детский дом, родителей я больше никогда не видела. Оба умерли в тюрьме, так и не дождавшись освобождения. Мне досталась их квартира, и бабушкина – оказалось, бабушка подписала свою в наследство мне. Я хотела после детдома жить в её квартире, но просто не смогла, – тихо закончила Жанна. – Каждую ночь мне снилось, как бабушка велит мне убегать, и я убегаю, и вокруг только какие-то тёмные коридоры, а потом мостик – и быстро приближающиеся рельсы. В родительской я жить тоже не могла, так что в итоге сняла квартиру, а эти две сдавала. Ну а потом – одни отношения, другие, переезды… – она чуть отстранилась и подняла голову, заглядывая в лицо художника. – Ты веришь в родовые проклятия?

– Нет, – он старался говорить спокойно, хотя и не был уверен, что сумел полностью подавить нервную дрожь в голосе.

– А я вот уже готова поверить. Никогда у меня не было нормальных отношений, все заканчивались какой-то фигнёй. Я правда устала, Серёжа.

Вместо ответа он обнял её уже обеими руками, и девушка уткнулась лицом ему в грудь. Время словно замедлилось, и минуты тягуче утекали в небытие, а они всё стояли и стояли. Парень не помнил, в какой момент руки девушки обняли его; когда рубашка снова стала мокрой от слёз – теперь Жанна плакала совершенно беззвучно, как, случается, плачут люди, увидевшие безмерно печальный сон – и просыпаются, с удивлением ощупывая мокрую от слёз подушку.

– Давай я тебя провожу до дома, – тихо предложил Сергей, когда хрупкие плечи девушки перестали вздрагивать в безмолвных рыданиях и она, наконец, снова взглянула ему в лицо.

– Давай, – согласилась Жанна.

* * *

Квартира на третьем этаже – первый подъезд, левая дверь на лестничной площадке – была обставлена старенькой мебелью, некоторые предметы которой явно уже отсчитали солидные полвека жизни. Впрочем, холодильник, телевизор и стиральная машина были вполне современные, а в ванной комнате и туалете имелись свежий ремонт и новенькая сантехника.

– Я как раз собиралась её снова сдать, предыдущие жильцы выехали после майских праздников, – пояснила девушка, кладя ключи на полочку в прихожей. Посреди коридора стояли две большие спортивные сумки, забитый до отказа рюкзачок и несколько пакетов с вещами.

– Как ты одна это всё тащила?

– Таксист помог.

– Очень любезно с его стороны.

– Ну-у… Из «Лукоморья» до Города поездка не так, чтобы дешёвая. Плюс простой у дома, пока я собирала вещи. Так что он в накладе не остался. Хотя, конечно, всё равно спасибо ему.

Сергей стянул кроссовки на коврике у входной двери. Жанна в белых носочках уже прошлёпала по крашеным доскам пола в кухню.

– Будешь чай?

– Буду.

Пластиковые окна в квартире смотрелись несколько чужеродно, особенно в сочетании с обстановкой. Девушка, заметив, как Серёга с интересом рассматривает её жильё, махнула рукой:

– Поначалу на обстановку денег просто не было. Потом решила, что вкладываться нужно в комфорт – поменяла окна, обновила санузел. Плиту вот не успела, – она кивнула на газовую плиту. А теперь и незачем.

– Почему?

– Нас снесут к зиме. С компенсацией, конечно, – слово «компенсация» Жанна произнесла с откровенным сарказмом.

– Что будешь делать?

– Покупать новую квартиру, – пожала она плечами. – У меня ещё осталось немного денег от выплат за бабушкину. Тоже «компенсация». Может, в итоге наскребу на что-нибудь в границах старого центра. Хотя это дорого. Но мне хочется остаться где-нибудь тут, не хочу в новые микрорайоны.

– Новые это какие?

– Это которые мои ровесники, – улыбнулась Жанна. – Которые появились за последние лет двадцать-двадцать пять. Для меня вся эта периферия – не Город. Город – это вот, от реки до железки, и на юг, до Самолёта.

– Какого самолета?

– Ну памятника, на кольцевой развязке. Говорят, там когда-то, ещё в войну, был аэродром, поэтому и