бессильно разжались – и Сергей ощутил, как окружающая действительность уносится куда-то, на доли секунды проваливается во тьму и перестаёт существовать.

* * *

– Какие планы на сегодня? – поинтересовался он утром, когда, только-только проснувшись, они ещё лежали в постели.

– Часов до трёх я совершенно свободна. Есть предложения?

– Есть, – Серёга провел пальцем по ямочкам ключиц, по верху груди – Валерия лежала, укрывшись. Женщина улыбнулась, откинула одеяло и вытянулась на спине, позволяя ему любоваться собой. – Ты вроде бы хотела свой портрет? – палец скользнул в ложбинку между грудей и двинулся вниз.

– Хотела.

– Может быть, сегодня?

– Может быть. Ты всё ещё хочешь написать лицевой портрет? – она чуть выгнула спину, и Сергей, уловив намёк, уже всей ладонью повёл по животу – медленно, поддразнивая партнёршу.

– Это уж как ты захочешь.

– Я? Ну, я… О-ох, издеваешься? – в серых глазах смешались возбуждение, насмешка и ожидание разом. – Я хочу на балкончике.

– Ночью мы там уже были.

– Очень смешно. Ты же понял, о чём… – она не договорила, застонав. Парень подался вперёд, приглушив стон поцелуем.

– Понял. В роскошном платье на балкончике, с фоном в виде монастыря.

– Именно, – выдохнула Лера, привлекая его к себе. – Но сперва завтрак.

– Нет, – поправил он, нависая над ней. – Завтрак – потом.

Ближе часам к десяти, когда утреннее солнце уже высоко поднялось на небосклоне и стояло почти над монастырской колокольней, они устроились именно так, как и хотела художница. Валерия, в заново выглаженном платье, дышащая свежестью и бодростью после душа, с тщательно уложенными волосами, стояла слегка откинувшись назад, опершись локтями о перила балкончика и полуобернувшись к Сергею.

К мольберту был приколот лист акварельной бумаги, и теперь Серёга методично делал набросок, многократно проверяя и перепроверяя соотношение деталей. Потянувшись к акварельным карандашам, парень поймал себя на мысли, что во второй раз в этом Городе женщина, вызывающая у него самый искренний интерес, хочет получить свой портрет, и непременно акварелью. Во второй раз женщина тщательно готовится к этому, создавая собственный образ. Оставалось лишь надеяться, что второй раз не закончится таким же фиаско, как первый.

«Мазать!» – всплыли в памяти рекомендации наставника. Художник критически оглядел уже готовый набросок – и принялся снимать лист с мольберта.

– Что такое? – удивлённо вскинула брови Валерия.

– Не то, – коротко пояснил Серёга. – Надо сделать набросок заново.

– Ты прямо перфекционист.

– Как раз таки наоборот. Перфекционизм я сейчас снимаю.

– Почему? – спокойно поинтересовалась женщина, чуть отворачивая голову, чтобы посмотреть на кусочек улицы вдали, перед монастырскими воротами.

– Потому что иначе это будешь не ты.

– Вот как?

– Я это уже проходил, – пояснил Сергей, закрепляя новый лист.

– Ого! С кем, если не секрет? С Марией?

– Нет.

– Загадочно, – уголки губ Леры приподнялись, обозначая улыбку.

– Ничего загадочного. Был заказ на портрет, и портрет получился неудачный. Не живой.

– Тебе виднее. Смотри, солнце упустим.

– Не волнуйся, у нас часа два-три до того, как освещение совсем уж сильно поменяется.

* * *

Позже, когда он проводил Валерию до машины, и она уехала, на прощание нежно поцеловав парня в щёку – ту самую, которую накануне ночью наградила пощёчиной – Серёга вернулся в квартиру, и некоторое время стоял, разглядывая закреплённую на мольберте работу. Потом поставил на диван холст с начатой картиной, изображавшей Фагота, и снова замер, задумчиво разглядывая его.

Мысли теснились в голове, но художнику всё никак не удавалось ухватить какую-то одну, определённую и сформировавшуюся. Это немного раздражало, но вместе с тем Сергей ощущал некоторое время назад потерянное, и уже отчасти начавшее забываться, чувство вдохновения. Ему отчаянно хотелось продолжать. Он будто въяве видел на ещё не завершённых картинах, как лягут свет и тени, какие цвета нужно смешать на палитре, какие детали предстоит доработать, а какие уже можно считать вполне законченными.

Неожиданное воодушевление разрасталось, суля хорошее настроение и удачный день. Серёга снял очки, протёр их краем футболки, снова водрузил на нос и, окинув взглядом комнату, хлопнул в ладоши:

– Ну-с! Приступим! – сказал он сам себе, возвращаясь за мольберт.

Глава 20. «До» и «после»

– Зачем тебе это? – Валерия, обернувшаяся на оклик Сергея, с некоторым неудовольствием смотрела, как он, быстро сделав несколько её снимков, убирает в карман смартфон.

– Я всё равно хочу написать лицевой портрет.

– С фото? – с сомнением уточнила Лера.

– Конечно, нет. У меня есть портрет с натуры, если ты забыла. А фото – это всего лишь небольшое подспорье. Референсы.

– Ты ведь слышал, что для настоящего портрета нужно именно живое позирование? Эмоциональная связь, контакт художника и модели?

– Вот уж с эмоциональной связью, по-моему, проблем нет никаких, – заметил Сергей, возвращаясь к своему этюду. Женщина тихонько хихикнула и тоже повернулась к своему мольберту.

Субботний пленэр проходил на Валовой улице, буквально по соседству с кондитерской фабрикой – перекрёсток Валовой и Первомайского бульвара было отлично видно справа, как и угол фабричного корпуса. Но Сергей сейчас смотрел влево, на величественное здание костёла, выстроенное в духе неоготики из красного кирпича, и «уравновешенное» на противоположной стороне улицы таким же краснокирпичным неоготическим комплексом бывших доходных домов купцов Лесниковых.

Парень выбрал натурой именно костёл, тогда как Валерия, сидящая рядом с ним, предпочла как раз дома. Там и тут по пешеходной зелёной аллее, пролегающей в центре Валовой улицы, виднелись другие ученики Александра Петровича. Сам мастер устроился ещё дальше, где небольшие ворота с кирпичными столбами и затейливой аркой из литого чугуна обозначали границу аллеи. Мэтр писал вид из ворот на делавшую резкий изгиб улицу, уводящую в сторону вокзала и подпёртую с обоих сторон приземистыми двухэтажными домиками, в которых ещё лет за сто до революции шла бойкая торговля хлебом, зерном, мукой и прочими подобными товарами.

При взгляде с выбранной Александром Петровичем точки казалось, что и не было вовсе этих столетий, что вот-вот вынырнет из-за поворота запряжённый лохматой лошадкой экипаж с откинутым верхом, или зальётся трезвоном электрический трамвай, чьи рельсы когда-то пролегали по нынешней пешеходной аллее. Сергей, опоздавший на пленэр минут на сорок – парня затянула работа дома, так что он даже забыл про время – с четверть часа любовался тем, как действует наставник: чёткие, точно выверенные движения; уверенные мазки кисти; быстрые смешивания цветов на палитре. Александр Петрович даже не посчитал нужным делать набросок карандашом, вместо этого он сильно разведённым кобальтом в несколько движений быстро наметил на листе перспективу улицы и общие силуэты зданий, а теперь просто переходил то к одному участку пейзажа, то к другому, и работа постепенно проступала на белизне бумаги, обретая