молился, чтобы окровавленные перья не выскользнули из рук, пока я перемещал принца в звериной ипостаси в пространственный карман. Сознание феникса погасло окончательно, но его тело провалилось в моё личное Ничто.

Хорошо, что мы успели обменяться клятвами крови. Без кровной связи чужак в моём Ничто долго не протянул бы. А так у принца есть вариант краткого стазиса, пока я разберусь с происходящим и доставлю его к лекарям.

В тот же миг мимо меня пролетело то самое бревно, которое феникс выпустил. Я рефлекторно цапнул его за край и только сейчас заметил, что к бревну кандалами приковали женщину.

Она была обожжена, в копоти, в лохмотьях, которые когда-то были национальной одеждой мольфаров. Волосы её спеклись, лицо почернело от сажи. Что-то в мозаике не складывалось. Не мог принц рисковать жизнью ради совершенно незнакомой женщины.

Мыслей не было. Времени на вопросы — тоже.

Я ухватился за цепь и тут же переместил в Ничто женщину гриль следом за фениксом.

«Охранять принца-феникса, сторожить пленницу! Дать знать, если кто-то из них начнёт умирать!» — выдал я короткие команды оставшимся там химерам.

В ответ пришло ворчание, похожее на голодное урчание желудка, но я знал — присмотрят.

Земля была уже слишком близко. Тень Гора накрыла меня, и я в последний момент вцепился в протянутую лапу. Гор выдернул меня из пике, заложив крутой вираж, и я повис на нём, пока химера материла сквозь зубы своего же создателя за то, что тот делает, а потом уже думает.

— Взлетай! — прохрипел я, вскарабкиваясь в седло. — Выше!

Но взгляд уже выхватил в стороне картину, от которой сердце пропустило ещё один удар.

Там, на небольшой каменистой площадке, среди обломков скал и клуб дыма творилась вакханалия.

На четвереньках у края стояло существо. Человек? Женщина? Лицо или морда — сплошное кровавое месиво. Существо выгибалось, пытаясь что-то изрыгнуть из себя, и вокруг него скала была залита кровью.

Я бы может и свалил оттуда, куда глаза глядят, если бы не одно «но». В магическом спектре аура существа очень отдалённо напоминала ауру мага льда и холода. Нужно было проверить.

Указав Гору место для посадки, я услышал тихое бурчание:

— Ну и вкусы у вас, сударь!

Но мне уже было не до того. Спешившись, я осторожными шажками двинулся в сторону существа. То, увидев новых действующих лиц на каменном пятачке, шустро на четвереньках рвануло в нашу сторону.

Оно ползло, отчаянно мычало и тянуло руки с растопыренными пальцами.

Я всмотрелся в кровавое месиво, пытаясь понять, что за тварь передо мной, и с трудом узнал глаза. Некогда властные и уверенные в себе, а ныне безумные, полные слёз, с расширенными зрачками. Ко мне на четвереньках с окровавленным лицом ползла Российская императрица-регент, Мария Фёдоровна Пожарская.

— Ваше Императорское Величество? — я присел рядом, пытаясь взять её за плечи и поднять. — Что с вами? Вы в порядке?

Она не ответила. Только мычала, закатывая глаза, и тыкала пальцем куда-то вверх, в небо, а потом в сторону. Её трясло так, будто внутрь запустили разряд молнии. Крупная дрожь била всё тело.

А потом взгляд императрицы заволокло первозданной яростью, она прыгнула, словно кошка, спружинив в полёте и перелетев через меня! Я обернулся, и увидел, как Гор осторожно лапой придавил к каменной площадке мольфарскую старуху. У той сбился с головы цветастый вышитый платок, серебряные косы разметались по камню, впитывая в себя кровь.

Но главное было не это. В руке у старухи был зажат ритуальный нож с чёрным лезвием.

— Я нам языка взял! — пришло радостное сообщение от Гора, а в следующее мгновение императрица, обезумевшим от боли и ярости зверем, набросилась на старуху и не обращая внимания на мои попытки её оттащить на моих глазах одним движением вырвала старухе трахею из горла. Кровь хлынула фонтаном.

Я же замер, впервые подумав, что вообще-то в императрицу в плену могли и паразита какого-то подсадить, раз вдруг высокородная магичка превратилась в мясника.

Старуха дёрнулась и затихла. Императрица отползла, вся в чужой крови, и снова затряслась, глядя в одну точку.

И как будто этого мне было мало, я скользнул взглядом дальше.

Там, у каменного выступа, лежало ещё одно окровавленное тело с остекленевшими глазами, в дорогом, но изодранном мундире. Лицо показалось мне смутно знакомым из учебников по геополитике.

Ой мляяя… Ещё бы оно не было мне знакомым. С разорванным горлом в голубое осеннее небо остекленевшим взглядом пялился донельзя удивлённый Франц Леопольд Орциус, император Австро-Венгрии.

Если я всё правильно понял, то императрица только что убила собственную тюремщицу-мольфарку и, вероятно, до того собственного дядю. Это же как надо было довести вечно отмороженную Марию Фёдоровну? Ответ нашёлся тут же в виде рассыпавшихся из колчана стрел и переломленного лука с оборванной тетивой, лежавших под императором.

Вот и нашёлся стрелок, нашпиговавший принца стрелами. Но почему Андрей Алексеевич спасал какую-то мольфарку, а не мать?

В любом случае… всё происходящее было полнейшим северным песцом.

Но на фоне этого мозги отчего-то заработали с весёлым пофигизмом. Я переместил в собственное Ничто, как в морг, тела двух свидетелей, правда, нужно будет Керимовых привлечь как можно скорее, чтобы узнать планы австро-венгров в части нападения на Российскую империю. Когда ещё в руки попадёт такой первоисточник, как император? Вот и надо пользоваться. Но вот с императрицей нужно было что-то решать. Я, признаться, не решался засовывать её в Ничто. Она и так была не вполне здорова, добить не хотелось, а возвращать в таком состоянии… потом докажи, что сам ни при чем.

— Твою мать… — выдохнул я, глядя на Марию Фёдоровну. Она сидела в луже крови и кровью же, трясущейся рукой, пыталась что-то написать на каменном выступе. Палец скользил по камню, оставляя неровные, кровавые буквы. На меня она оглядывалась с надеждой, будто опасаясь, что я исчезну и оставлю её здесь одну.

Я подошёл ближе и присмотрелся.

«Языка нет», — гласила корявая надпись.

— Конечно нет, вы её только что… — договорить я не успел, ведь императрица отчаянно замотала головой и замычала, начав выводить ещё одно слово.

На моменте «отрез…» я позволил себе выругаться. Громко, смачно, со всей силы. Слов не хватило, чтобы описать степень абсурда и звездеца происходящего.

Императрица оказалась не безумна и не с подселенцем. Она была в шоке, но в адеквате настолько, насколько вообще может быть в адеквате человек, которому вырезали язык и который только что голыми руками