и зубами убил двоих, мстя за свои страдания и страдания сына.

Прикинув, что Керимовы далеко, а единственный доступный мне источник достоверной информации нем, я опустился на колени перед императрицей и спросил, глядя ей в глаза:

— Язык я вам верну, но поклянитесь, что никому и никогда об этом не расскажете, иначе вместе на костёр пойдём.

Мария Фёдоровна, улыбнулась сквозь слёзы, оценив иронию моего высказывания. Сама она, судя по всему, на костре тоже успела побывать. Но собравшись, императрица промычала нечто, весьма отдалённо напоминавшее клятву о неразглашении, и пустила себе кровь, просто растревожив на запястье одну из глубоких ран.

— Вырубить я вас не могу. Придётся наращивать наживо, чтобы сразу проверять работоспособность.

Она с готовностью кивнула, но тут же кровью вывела:

«1 сын»

— Как скажете, Мария Фёдоровна. Но сперва нам нужно выбраться отсюда, и способ эвакуации вам лучше не знать.

Отвесив императрице без предупреждения увесистую пощёчину, я весьма бескультурно и некуртуазно вырубил её. Некоторые тайны лучше было оставить при себе.

Глава 17

Перемышль, Австро-Венгрия,

12 км от границы с Российской империей

В ставке австро-венгерских войск в Перемышле было душно. Казалось, даже каменные стены старой крепости пропитались потом и тревогой, которую источали штабные офицеры, уже третью неделю торчащие в этом городишке в ожидании приказов.

Эрцгерцог Франц-Фердинанд стоял у распахнутого окна, вглядываясь в синеющую на горизонте гряду Карпат. Отсюда, из Перемышля, до русских земель было рукой подать. До границы какой-то жалкий переход, затем закрепиться с помощью мольфаров на горных перевалах. А оттуда уже можно было диктовать условия, блокировать русские гарнизоны в Закарпатье, перекрывать пути снабжения. А после переносить ставку во Львов.

Отец всё продумал.

— … непонятные волнения среди мольфаров усиливаются, — докладывал начальник разведки горно-егерского полка, немолодой уже майор с седыми висками и цепким взглядом. — Наши источники сообщают, что с обратной стороны Карпат русские начали какое-то шевеление. Пока неясное, но…

— Мольфары меня не волнуют, — перебил Фердинанд, не оборачиваясь. — Они сделают то, что должны. Отец обо всём договорился.

— Ваш отец — великий стратег, — осторожно заметил майор. — Но позволю заметить: если мольфары подведут…

— Они не подведут. Им обещано то, чего они хотят больше жизни.

Фердинанд наконец повернулся. Высокий, чуть сутулый, с тяжёлым взглядом, который достался ему от матери-испанки. В руках он машинально поглаживал эфес меча — того самого «Воронёнка», который Орциусы передавали наследникам престола уже три столетия.

Майор кашлянул, возвращаясь к докладу:

— Северное направление готово. Основные силы переброшены, как вы и приказывали. На юге остались только лёгкие отряды — для отвода глаз, для учений. Если русские клюнут…

— Русские уже клюнули. — Фердинанд усмехнулся. — Мой дражайший кузен Андраш сейчас наверняка мечется по Карпатам, пытаясь понять, что происходит. Пусть мечется. Чем дольше он будет гадать, тем дальше мы пройдём. А моя кузина Мария Теодора и вовсе сама сдалась в руки мольфарам.

В комнате вдруг стало темно.

Фердинанд не сразу понял, что это не его глаза, не игра света — это реальность схлопнулась в точку, а потом разверзлась чёрной бездной прямо перед ним. Майор исчез. Стены замка исчезли. Осталось только…

Существо.

Огромное. Чёрное. Оно заполняло собой всё пространство, хотя Фердинанд отчётливо понимал, что смотрит на него глазами, а не душой. Ворон. Нет, не ворон — Ворон. Тот самый, чей силуэт красовался на гербе Орциусов, чьё имя носил его меч, чьё перо хранилось в родовой сокровищнице как величайшая реликвия.

Ворон был размером с императорский дворец в Вене. Каждое перо — с человеческий рост, клюв — острее любого меча, глаза — две чёрные бездны, в которых угадывалась вечность.

Существо склонило голову, разглядывая Фердинанда поочерёдно то одним, то другим глазом-бусиной. Оно что-то изучало или же искало в самом нутре эрцгерцога четверть минуты, которая показалась вечностью.

— Готов ли ты принять главенство в роду Орциусов? — голос Ворона прозвучал не снаружи, а внутри, сотрясая каждую клетку тела.

Фердинанд не думал. Тело сработало раньше разума. Это никаких мнимых выборов среди родни, никаких испытаний, подкупов! Такой шанс в виде благословения первопредка выпадал раз на несколько веков!

— Готов.

Колено ударилось о невидимый пол. Меч — «Воронёнок» — взлетел вверх, замер остриём к небу, и рукоять сама легла в выставленные вперёд ладони в ритуале древнем, как сам род.

— Да будет так.

Удар клюва пришёлся в темечко. Не больно, скорее, оглушительно, будто молния ударила прямо в позвоночник и вышла через пятки.

Реальность схлопнулась обратно.

Фердинанд стоял на коленях посреди штабной комнаты. Майор напротив застыл с открытым ртом, побелевший, как полотно. За окном по-прежнему светило солнце, по-прежнему копошились люди во дворе крепости.

— Ваше Императорское В…ысочество… — с запинкой, но всё же произнёс привычный титул майор, хотя догадывался, что стал свидетелем чему-то небывалому. — Что это было?

Фердинанд медленно поднялся. В голове гудело, но мысли были кристально чистыми.

Отец мёртв. Иначе Ворон не пришёл бы к нему и не потребовал бы присяги.

Император мёртв. Убит. Кем? Русскими? Мольфарами? Неважно. Важно другое. Война теперь получала новый символ. Раньше они сражались, пытаясь вернуть старые территории, теперь они шли на войну за погибшего имератора.

— Повтори последние слова, — голос Фердинанда звучал ровно, будто ничего не случилось.

Майор дёрнулся, но вытянулся по стойке смирно, поняв: сейчас не время для вопросов.

— На границе происходит что-то странное, Ваше Императорское Высочество. Массово опустошаются накопителя защитных артефактов. Оповестительные сети обнуляются. Разведчики-маги теряют резерв в одно мгновение, им приходится уходить вглубь территории, чтобы восстановиться. Нормально себя чувствуют только неодарённые и… и оборотни.

Фердинанд слушал и кивал.

Проклятие Саны, которое сотворили мольфары, выплеснулась за пределы долины. Таких договорённостей у отца с горными колдунами не было, но вдруг это его смерть выпустила проклятие из привычной территории?

— Трубу, — приказал он коротко.

Через минуту сигнальный рог уже резал воздух, созывая офицеров на экстренный сбор. Лица вытягивались, люди бежали, строились, замирали в ожидании.

— Мы выступаем, — голос Фердинанда звенел сталью. — Мы идём на Львов.

Майор, всё ещё бледный, шагнул вперёд.

— Но как же… Ваш отец приказы…

— Моего отца больше нет, — Фердинанд оборвал его жёстко, глядя прямо в глаза. — И сейчас мы идём мстить за него.

Тишина повисла в штабе. Кто-то охнул, кто-то осенил себя обережным знаком, кто-то просто смотрел во все глаза на