— долго возился в прихожей, и Лили, не выдержав, бросилась ему навстречу. От его пальто пахло холодом, сигаретным дымом и немного вишневой наливкой; Лили разжала объятия, и он поцеловал ее, ткнувшись в щеку колючими жесткими усами.

— Джордж! — укоризненно воскликнула мама. — Где ты был, вы с Лили едва не разминулись!

— Да ладно, мам, — обернулась к ней Лили, — я все равно не собиралась сейчас уходить. До отбоя меня не хватятся, а добираюсь я теперь быстро. Никакого автобуса — только палочкой махнуть, и все. Я же рассказывала тебе про аппарацию?

— А это не опасно? — забеспокоилась мама. — Ты говорила, неопытный волшебник может запросто потерять при перемещении руку или ногу. Или даже голову…

— На машине тоже можно разбиться, если водить не умеешь. Не волнуйся, я сдала экзамен лучше всех в классе — всех отличников опередила, не говоря уж об остальных!

— Узнаю мою девочку, — усмехнулся отец, мимоходом потрепал ее по голове и отправился мыть руки.

Она задержалась у родителей до вечера, рассказывая о магии, сокурсниках и планах на будущее. Солнце давно село, и на небе высыпали первые звезды. Пора было возвращаться в школу. На прощание Лили пообещала, что скоро приедет домой на каникулы, и аппарировала почти к самым воротам Хогвартса, чтобы не блуждать по окрестностям в темноте.

Уже засыпая, она смотрела на задернутый полог — в сумраке бордовый бархат казался черным — и улыбалась уходящему дню.

* * *

— Что я такого сделал? Ты уже третью неделю на меня дуешься!

В голосе Поттера слышался вызов. Робкий и жалобный, но определенно вызов. Прощай, спокойный вечер и недописанное эссе, привет, очередная разборка. Ну почему он не может просто оставить ее в покое?!

Лили огляделась по сторонам, но в облюбованном ею уголке библиотеки было пусто. И почти темно, если не считать жиденького островка света вокруг стола. Но уже у книжных полок он сменялся зыбким сумраком и дрожащим кружевом теней, и дальше начиналась непроглядная чернота. А у стеллажей стоял Поттер и перекрывал единственный выход из этого закутка. Что ж, пусть тогда пеняет на себя — сам напросился…

— Филчево виски — раз, — Лили разогнула первый палец. — Навозная бомба на чарах — два. Совятня — три… Ну скажи, чем она вам не угодила, зачем вы устроили там потоп? Что, лавры Пивза покоя не давали? Или сразу Геракла? А головой подумать, куда потечет вода и кого при этом окатит совиным пометом? Оливия Гуссокл до сих пор со мной не разговаривает! И это не считая того, что ты мешаешь мне заниматься, и сейчас придет мадам Пинс и нас обоих отсюда погонит.

Поттер внял упреку и понизил голос.

— Но мы же не нарочно! — шепотом запротестовал он. — Бродяга эту навозную бомбу у слизеринцев конфисковал, ну и нечаянно немножко активировал. Подумаешь, кабинет заляпали! Эльфы уже к вечеру все отчистили. И с совятней тоже случайно вышло — Хвост просто напутал с чарами, вот и все! Кто ж знал, что эта гусыня так обидится из-за струйки грязной воды, что перестанет с тобой дружить? Нас бы такая ерунда точно не остановила!

— Оно и видно, — хмыкнула Лили. — У вас вообще с тормозами плохо — как, впрочем, и с мозгами. Ведете себя, как взбесившиеся пятилетки! Вы взрослеть когда-нибудь собираетесь, или вашей конструкцией это не предусмотрено?

Поттер запустил пятерню в волосы и крепко задумался.

— Э-э… когда станем старыми и дряхлыми? — неуверенно предположил он. — И будем день-деньской заниматься делами — например, сидеть в кресле-качалке у камина и диктовать мемуары биографам, чтобы они в наших подвигах ничего не напутали.

Лили только покачала головой. Ну у него и мечты! Не о подвигах, а о том, как будет ими хвастаться. Еще ничего не сделал, а уже на собственного Босуэлла замахивается!

— Не веришь, что мы на что-то способны? — обиделся Поттер. — Плохо же ты нас знаешь. Вот увидишь, о нас еще заговорят! Да что там заговорят, даже в учебниках напишут!

— Вот насчет учебников — охотно верю, — ехидно откликнулась Лили. — Вы туда точно попадете. В маггловские. По психиатрии. Как наглядное пособие по клиническому идиотизму.

От этого выпада приосанившийся было Поттер сдулся, как воздушный шарик, но она еще не закончила.

— Вот объясни мне: как, ну как в тебе это сочетается? Как ты можешь сначала спасать беззащитных людей, а потом взять и устроить кому-то гадость — просто так, от нечего делать? Неужели ты не понимаешь, что это не смешно и ни капельки не весело?

Скрестив на груди руки, Поттер картинно прислонился к стеллажу; его мантия складками падала с плеч, будто римская тога. По полкам прокатилась тревожная рябь — книги возмущенно зашелестели, но ни одна не двинулась с места.

— Так в этом все дело? — спросил он. — В наших шутках? Ты из-за них на меня взъелась?

— Я не взъелась. Я… — нужное слово нашлось не сразу, — скорее, я возмущена. И разочарована. Мне показалось, вы наконец-то взялись за ум… но, к сожалению, только показалось.

Он сощурился. Облизнул губы. Сказал — очень медленно, словно пробуя на вкус каждый звук:

— Значит, ты поэтому не хочешь со мной встречаться? А если бы я пообещал… если пообещаю, что оставлю их в покое? Филча, слизеринцев, даже этих мразей, которые развлекаются темной магией. Больше никаких шалостей и драк в коридоре — ну разве что они сами напросятся… Тогда ты согласишься стать моей девушкой?

— Ты до сих пор надеешься… что я захочу с тобой встречаться? — не веря собственным ушам, переспросила Лили. — И если я скажу, что согласна, ты все это сделаешь? Откажешься от любимых развлечений, оставишь слизеринцев в покое, и все по моей просьбе?

Он торжественно кивнул:

— Да, Лили. Если ты попросишь, я сделаю это. Ради тебя.

Под ложечкой засосало. К горлу подступил ком, и слова не шли на язык. Она подняла глаза — сумрак скрадывал краски, но позволял рассмотреть его лицо. Умное, волевое, искреннее — лицо рыцаря без страха и упрека; на нем читались растерянность, смущение — и робкая, едва заметная надежда…

Лили потупилась. С трудом разлепила губы:

— Нет, Поттер. Мне не нужны от тебя жертвы, тем более такие. Это… неправильно.

— Значит, ты согласна? — он подался вперед. Хищно блеснули круглые очки.

О Боже… Он не понимает, он и правда не понимает! Она покачала головой:

— Поттер, я же ясно сказала — не нужны мне твои жертвы! Это… для других это норма! Они не воруют спиртное, не срывают уроки, не устраивают авгиеву совятню —