Эмма правильно истолковала ее взгляд.

— Ой, ты же, наверное, ванну принимать собиралась? Да и Саймон забеспокоится, что меня так долго нет… Я пойду, ладно? — протараторила она, уже стоя в дверях. Вскинула на Лили встревоженные темные глаза и тихо добавила: — Не забудь, я просила никому о нас не говорить. Даже Люпину, хорошо?

— Не бойся, не забуду, — успокоила ее Лили — снова отвернулась к зеркалу и краем глаза еще успела заметить, как просияла Эмма.

Лязгнула задвижка, скрипнула дверь… тихий щелчок — и все. Лили осталась одна.

Шпильки выскользнули из пучка, и освобожденные волосы тяжелой волной упали на плечи. Она стянула джинсы и свитер и пошла набирать воду.

Из разноцветных кранов ударили тугие струи — по дну бассейна побежали шипучие пузырьки, и носа коснулся запах свежескошенной травы. Лили взглянула на часы. Вечером надо добавить в зелье драконью кровь — и все, следующая стадия будет уже завтра…

Когда над бортиком выросла шапка лиловой пены, она закрыла краны и шагнула вниз, с головой уйдя под воду — тепло, наконец-то тепло! — а потом вынырнула и утерла лицо. Перевернулась на спину и блаженно вздохнула. Засевший в костях холод потихоньку отступал — горячая вода успокаивала, вымывала из тела озноб и усталость… Лили взбила пальцем горку пены и лениво подумала, что она похожа на сливки — когда-то, еще в детстве, они ели торт с ежевикой и точно таким же кремом… Одно воспоминание потянуло за собой другое, и через голову словно потекла неспешная река: занятие по зельеварению, Северус, консультация, мистер Белби и снова Северус…

Что же с ним все-таки происходит?

10. О родственных связях и клиническом идиотизме

Северус подошел к ней сам — в четверг, как раз тогда, когда она опаздывала в лабораторию. Сцепил за спиной руки, кашлянул и пробормотал, что хотел бы извиниться и, если можно, все-таки взглянуть на формулу. Надо же, как он вовремя спохватился! Даже месяца не прошло — да что там месяца, она даже зелье доварить не успела! О чем Лили ему и сообщила, а потом прибавила, что исправлять рецепт уже поздно.

Он кивнул и отвернулся, но в каждом его движении сквозила такая тоскливая обреченность, что Лили испугалась. Догнала его, велела не глупить — получит он свою формулу, что за трагедия на ровном месте? — и поспешила к потайному ходу: главную лестницу перекрыл Пивз и, судя по плеску воды, возмущенным воплям и зловещему хохоту, устроил там настоящий потоп.

Вечером она заглянула на совятню и отправила Северусу копию своего рабочего блокнота — а потом дождалась, когда он возвращался с обеда в компании Мальсибера и Эйвери, и вышла им навстречу. Если опять нахамит, то с ним все ясно, а если нет… если нет, значит, его приятели тут ни при чем и дело в чем-то другом.

Но он не только не нахамил, а вроде бы даже обрадовался. По крайней мере, остановился и сказал тем двоим, что догонит их позже. Эйвери смерил ее неприязненным взглядом, Мальсибер сморщил нос, как будто учуял вонь, но в конце концов они оба ушли.

Северус вытер ладонь о мантию и дрогнувшим голосом сообщил, что прочитал ее записи и согласен с основными выводами. А потом сглотнул и замолчал. Что, и на этом все? Никаких претензий и придирок? Господи Иисусе, да он точно заболел! Но оказалось, что это была лишь увертюра и замечания у него все-таки есть. В основном по мелочам, но каждое его слово было как шаг по тонкому льду, а в глазах застыло какое-то непонятное выражение, которое сменилось удивлением, когда Лили на радостях со всем согласилась.

С тех пор они снова начали разговаривать. В основном о зельях, погоде, домашних заданиях и прочей ерунде, но и это было лучше, чем прежнее глухое молчание. Порой их прерывали — либо Мародеры, либо кто-то из младших учеников, кому срочно требовалась помощь старосты; Северус молча отступал в сторону и растворялся в тенях — чтобы потом снова встретиться с ней в коридоре и переброситься хотя бы парой слов.

Лили следила за ним во все глаза, но так и не заметила ничего подозрительного, не считая мрачности, усталости и повышенной замкнутости. Пожалуй, даже отрешенности — он почти не вступал в споры и словно бы витал мыслями где-то далеко. И филин. Она дважды видела филина, который приносил ему большие конверты — птица казалась слишком холеной и важной, чтобы принадлежать его матери… Но кто еще мог ему писать? Лили не представляла. На всякий случай она даже справилась у него о здоровье миссис Снейп — после паузы он ответил, что пока по-прежнему, не лучше и не хуже, и он ей безмерно благодарен, но не могли бы они сменить тему? Лили хотела спросить, что он имеет в виду, но в его голосе звенело такое напряжение, что она вздохнула и сдалась.

Он так и не сознался, что с ним тогда произошло, и все ее расспросы словно натыкались на невидимую стену. Возможно, ей стоило действовать тоньше — подождать, пока все утрясется, и тогда бы он сам все рассказал, — но как тут утерпеть, когда у него явно какие-то проблемы? А если нет, и он по собственной воле сблизился с этими слизеринскими фанатиками? Нет, к черту такие мысли. Как ни крути, вел-то он себя безупречно: не бравировал темномагическими опытами, не пропагандировал чистокровную гегемонию, не рвался уничтожать магглов и даже не вздыхал по Абигайль Блишвик. Только иногда замирал на полуслове, словно выпадая из реальности, и отказывался отвечать даже на самые невинные вопросы.

О статье она ему решила пока не рассказывать. Во-первых, боялась, что ничего не выйдет, и не хотела зря его обнадеживать, а во-вторых, с него бы сталось вычеркнуть оттуда все упоминания о ненавистных Блэках. А без них эффект будет уже не тот — от теории без практики, пусть и подкрепленной расчетами, разные ученые обскуранты смогут легко отмахнуться. Оставался еще Слагхорн, но обращаться к нему смысла не было: референцию Северусу он все равно не напишет, особой помощи от него не дождешься, а еще одна оценка ей точно не нужна. Лучше уж дождаться публикации и устроить всем сюрприз.

Миновала неделя, за ней вторая. К исходу третьей стало ясно, что в Шотландии окончательно утвердилась зима. На окнах белыми веточками распустились ледяные узоры, девчонки по утрам наперегонки неслись в душевую, поджимая пальцы ног на холодном полу,