не отрываясь от бинокля. — Видишь ту большую избу с западной стороны? Вторую от покосившегося сарая?

Тот кивнул.

— Вижу, командир.

— Там немцы держат раненых. Я видел в бинокль, как одного туда тащили. И сейчас Клавдию тоже туда повели. Значит, нам нужно взять этот дом в первую очередь.

— А остальные? — спросил Панасюк.

— Прижмешь их пулеметным огнем с флангов, чтобы не могли организованно обороняться. Не давай немцам высунуться, когда бой начнется. У нас преимущество в пулеметах. Смирнов, заходишь по дуге с левого фланга через огороды. Я сам иду прямо в этот дом, где Клава. Чодо и разведчики — прикрывают. Полина, ты остаешься в резерве позади за пулеметчиками. Раненых будешь вытаскивать после боя. Он не должен быть долгим. Вопросы?

Вопросов не было. Новый план Ловца казался вполне понятным.

* * *

Зибер распорядился. И Клавдии принесли немецкие медицинские сумки, снятые с погибших. Это были вовсе не те богатые трофейные инструментальные наборы, захваченные у немецких военных врачей и применяемые теперь в тех госпиталях, где ей доводилось работать. Перед ней лежали скромные пехотные санитарные подсумки, — «Sanitätstaschen für Unberittene» с фабричным клеймом прошлого года «fvz 41». Они представляли собой прямоугольные кожаные футляры с откидывающимися крышками, с петлями для крепления к поясному ремню. На внутренней стороне крышки был наклеен список предметов и схема их укладки.

Клавдия открыла первый подсумок. Внутри находились: перевязочный материал, бинты, лейкопластырь, коричневая бакелитовая мыльница. Баночка с аспирином в алюминиевой упаковке. Коробочка с мазями, — салициловая, алкалиновая, вазелиново-цинковая и еще какие-то мази в тюбиках. Таблетки кардиазола для сердца. Слабительное — корневища ревеня в таблетках. Аспирин, антисептик и баночка йода. Но ни скальпеля, ни пинцета.

Клавдия подняла глаза на Зибера.

— Здесь нет необходимых медицинских инструментов. Нужен зонд, нужен скальпель или ланцет, нужен пинцет или щипцы, — сказала она. — Мне будет нечем извлекать пулю и чистить рану.

— У нас нет хирургических инструментов, — ответил Зибер через переводчика. — Только то, что в санитарных подсумках. Ты должна справиться тем, что есть.

— Как? Пальцами? — переспросила Клавдия, и в голосе ее прозвучало раздражение.

Но Зибер невозмутимо сказал:

— Да. Пальцами. Или он умрет. Покажи, где нужно сделать надрез, чтобы вынуть пулю?

Она показала. Пуля сидела неглубоко. Всего в каком-то сантиметре под кожей и жиром. Можно разрезать, чтобы достать. Клавдия попросила, чтобы ей принесли теплой воды и полили из кружки. Она тщательно вымыла руки с мылом, обнаруженным в бакелитовой мыльнице, потом еще раз более точно показала Зиберу, где именно сидит пуля в боку у лейтенанта. Тот достал из ножен свой большой острый нож, прокалил лезвие в пламени свечи, подошел к раненому и приказал солдатам:

— Держите его. Он может дернуться.

Двое немцев прижали лейтенанта к лавке, а Зибер быстрым движением сделал надрез у него на боку. Марк Бюлер застонал сквозь зубы.

— Разрез готов, — сказал Зибер, убирая нож. — Делай свое дело, женщина.

Вытирая лезвие какой-то тряпкой, Зибер выглядел бесчувственным мясником, но Клавдия заставила себя успокоиться. Она глубоко вздохнула, опустилась на колени рядом с раненым. Кровь уже вовсю потекла из разреза. Клавдия сунула два пальца в рану и нащупала пулю, застрявшую в жировой ткани под ребрами. Пальцы ее были тонкими, но действовали уверенно и быстро. Клавдия стиснула скользкую от крови пулю между пальцами, потянула на себя. Лейтенант закричал — резко, пронзительно, но она не остановилась.

Еще немного, еще усилие — и пуля выскользнула из раны, оказавшись у нее в пальцах. Теплая, окровавленная. Клава держала пулю в пальцах, глядя на этот маленький кусочек металла, который едва не убил человека. Потом она промыла рану антисептиком и начала зашивать. Хорошо еще, что медицинская игла и нитки все-таки обнаружились в сумке покойного немецкого санитара. Потом Клавдия наложила повязку и туго забинтовала. Немецкий офицер, хоть и бледный, дышал ровно, даже приоткрыл глаза, мутно глядя на свою спасительницу.

— Danke… — прошептал он едва слышно. — Спасибо…

Клавдия не ответила, потому что он тут же снова провалился в забытье. Она смотрела на мундир лейтенанта, пропитанный кровью, который пришлось с него снять ради извлечения пули. Мундир висел на спинке стула, и в расстегнутом кармане Клава заметила что-то черное, металлическое. Маленький «браунинг», — запасной пистолет, который офицеры иногда носили с собой на случай, если основное оружие выйдет из строя. В голове у нее пронеслась мысль: «Если я смогу достать его и припрятать, то смогу защитить себя. И Колю, когда он придет».

Она огляделась. Зибер отошел к двери и что-то говорил в сенях фельдфебелю Векслеру. Солдат, который помогал, приносил ей таз и воду, вышел наружу. Прибалт-переводчик возился у печки в другом конце комнаты, подкладывая дрова. Немцы, кажется, отвлеклись.

Клавдия быстро сунула руку в карман мундира лейтенанта, нащупала холодный металл. «Browning M1906» скользнул в карман ее телогрейки. Она застегнула пуговицу и отвернулась, делая вид, что поправляет повязку на раненом. Сердце ее колотилось. Но, никто, вроде бы, не заметил.

Тут Зибер вернулся к ней. В его глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Ты хорошо справилась, — сказал он, подозвав прибалта для перевода. — Я не ожидал.

— Я делаю свою работу, — ответила Клавдия холодно. — Я обязана спасать раненых. Даже если это враги.

Она нагло подошла к печи, не спрашивая разрешения, присела на лавку, чтобы согреться, положив руки на колени. В кармане ее телогрейки лежал «браунинг» — небольшой, но вполне смертельный, и от этого ей становилось немного спокойнее. Она смотрела, как Зибер отдает распоряжения, как немецкие солдаты готовятся к новому походу, и думала только об одном: «Коля, где же ты? Я здесь. Я жду тебя. И у меня есть оружие».

Ее мысли прервал Зибер. Через переводчика он приказал ей идти в другую избу. Туда, где лежали раненые немецкие солдаты.

* * *

В сумерках Ловец видел, как из самого большого деревенского дома вышла Клавдия. Сердце его забилось тревожно. Ее опять куда-то переводили. Но, она была жива! И на этот раз руки ей развязали. Она даже на мгновение остановилась на крыльце и посмотрела в сторону леса, словно искала кого-то. Он понял: она ждет. Чувствует его присутствие.

— Смирнов, — прошептал он. — Не стрелять. Клава снова вышла. Если что — я беру ее спасение на себя.

Он видел, как она перешла в другую избу, поменьше, как