и пуля лишь порвала его рукав. Тут произошло неожиданное. Внутри дома внизу в комнате раздались крики, а потом, вместе с выстрелом Зибера, там грохнул пистолетный выстрел, и за ним подряд — еще несколько.

Клавдия нарушила планы. Зибер не ожидал, что пленная медсестра внезапно откроет точный огонь из «браунинга», который умудрится украсть у раненого лейтенанта Бюлера. Гауптштурмфюрер оказался не готов к такой неожиданной перемене роли заложницы, внезапно превратившейся в убийцу его солдат, потому немного замешкался, увидев в чердачное окно, как в дом врывается Ловец. И Зибер снова не успел пристрелить Ловца из своего карабина, как тот уже оказался внутри, потому что Клавдия отворила ему дверь.

* * *

Зибер осторожно переместился и заглянул в щель возле печной трубы, проходящей сквозь чердак. Но Клавдию через эту щель видно уже не было. Она сместилась ко входу в избу, который отсюда не просматривался. А на том месте, где она находилась до этого, валялся на полу окровавленный труп ефрейтора по имени Оскар.

«Черт! Она хитрее, чем я думал, — мелькнула мысль в голове Зибера. — Ты убила моих солдат, предназначенных для того, чтобы сковать Ловца боем перед моим появлением. Но это ничего не меняет. Ты все равно умрешь, Ловец! Ты и твоя женщина». Если поначалу подготовленная ловушка казалась Зиберу вполне надежной, с тремя солдатами внизу, и еще тремя на чердаке с ним самим во главе, то теперь он больше не был в этом уверен.

Тем не менее, он не собирался изменять план. Он поднял руку, готовясь к прыжку. Полевой разведчик Фриц Грубер кивнул, демонстрируя готовность. Двое его стрелков тоже кивнули. Они, пожалуй, были лучшими из всех людей Векслера. Лучшими из худших. Но других под рукой у гауптштурмфюрера просто не имелось. Еще раз взглянув на них, Зибер резко опустил руку.

— Spring! Прыгаем! — выкрикнул он команду.

Он первым спрыгнул с центральных чердачных досок, проломив своим весом тонкую дранку потолка. Его солдаты последовали за ним. И все четверо рухнули вниз в облаке пыли от разлетевшихся кусков потолочной штукатурки и щепок дранки. Но еще раньше, чем они приземлились, Зибер услышал выстрел Ловца и увидел, как один из солдат Грубера падает вниз уже мертвый, сраженный в прыжке пулей в грудь.

Сам Зибер приземлился неудачно. Он задел плечом об край печки, больно ударившись, отчего его карабин опять выстрелил мимо. Пуля просвистела над головой русского, врезавшись в стену. Зибер выругался. Его бесило, что снова так глупо промахнулся. Ловец же сразу выстрелил в еще одного из солдат, убив его наповал пулей в голову.

Русский диверсант оказался даже быстрее, чем ожидал Зибер. Он передернул затвор карабина и выстрелил в Ловца еще раз, пока он не развернул свою длинную винтовку. Но тот уже отскочил в сторону. Зибер опять промазал, а русский, понимая, что не успевает развернуть ствол своей длинной винтовки в тесноте, прыгнул на немца, сбив его с ног. И они сцепились в рукопашной на полу в полумраке среди трупов, крови, пыли и обломков потолка.

* * *

В это время Клавдия пыталась отбиться от Фрица Грубера, который, прыгнув сверху вслепую сквозь потолок, повредил ногу. Во время прыжка он неудачно наткнулся правой ногой на лавку и упал прямо перед ней, но не выпустил из рук карабин. И Клавдия, не раздумывая, выстрелила в него, сразу же бросившись вперед и схватившись свободной рукой за ствол его карабина, не давая целиться в Ловца.

Выстрелы прогремели одновременно. Пуля из карабина ушла в сторону, не причинив вреда Ловцу, а пистолетная пуля перебила Груберу правую руку чуть выше кисти, прошла сквозь нее и застряла в животе. Молодой баварец выпустил карабин. Его пальцы на правой руке перестали действовать. И он больше не мог передергивать затвор. Ефрейтор выглядел напуганным, его левая рука дрожала, когда он пытался зажать рану. А Клавдия тут же попыталась его добить. Не теряя времени, она снова нажала на спусковой крючок пистолета. Но, выстрела не произошло.

В маленьком пистолете закончились патроны. Их в «браунинге» было всего шесть. Для Клавы это стало неприятным сюрпризом. Она не считала свои выстрелы. А Грубер собрался с силами, привстал с пола, намереваясь кинуться к девушке с проворством раненого зверя. В глазах его бушевала ярость, а левой рукой он выхватил нож.

И Клавдия крикнула:

— Коля! Помоги!

Но она тут же подавила страх, взяла себя в руки и замолчала, обернувшись и увидев, что Ловец и Зибер яростно сражаются возле печки. И она видела в свете пламени из открытой печной топки, что Зибер слабеет, а Ловец побеждает, но не может отпустить противника, чтобы тот не вырвался.

Тут раненый ефрейтор, припадая на больную ногу, рванулся к ней, выставив вперед острое лезвие. Клавдия не растерялась — она вспомнила, как учил ее Ловец, как он показывал ей простые приемы самообороны. Она резко отскочила в сторону и ударила немца носком сапога в пах. Противник был ранен и оттого недостаточно проворен. Он взвыл, согнулся, но не собирался умирать. Даже свой нож из руки не выпустил.

Тогда Клавдия схватила тяжелую кочергу, попавшуюся ей под руку прислоненной к стене там, где девушка стояла, и огрела ею немца по голове. Он осел на пол, нож выпал, а она тут же подхватила упавший клинок и всадила ефрейтору в шею сбоку. Грубер захрипел, закатил глаза, схватился за рану, теряя равновесие и сознание. Потом он завалился на спину и затих, захлебываясь собственной кровью. Лишь ноги его несколько раз дернулись в агонии.

* * *

Зибер и Ловец сражались насмерть, не давая друг другу достать ни пистолеты, ни ножи. Их весовая категория оказалась примерно равной. Немец был опытнее и злее в рукопашном бою, но реакция у Ловца все-таки была быстрее. К тому же, он знал некоторые приемы из будущего, которыми не владел немец. Они катались по полу в облаке пыли и дыма, нанося короткие удары головами и коленями, блокируя руки друг друга, пытаясь провести борцовские захваты, стараясь добраться до запасного оружия или до горла противника.

— Ты умрешь! — прохрипел Зибер на ломаном русском, пытаясь извлечь нож из ножен. О том, чтобы выдернуть пистолет из кобуры, он, прижатый к полу, даже уже и не помышлял.

— Ты первый, — ответил русский диверсант, оказавшись сверху и пытаясь пережать горло немцу стволом его же карабина.

Зибер захрипел, лицо его побагровело. Он извивался под Ловцом, пытаясь сбросить его, но тот