Несколько секунд Вячеслав молча смотрел на меня и вдруг… расхохотался. Смех вышел тихим и невесёлым.

— Катенька, хватит лгать самой себе, — сказал он без упреков, но с легкой досадой. — Ты просто бежишь от правды. Потому что боишься рисковать…

Он сделал паузу и посмотрел прямо в глаза — спокойно, без осуждения, но так, будто видел меня насквозь.

— И я тебя понимаю. Послушай, — продолжил он мягче. — В истории твоей жизни мне отлично понятно, отчего столько нерешительности. Ты рано осталась без матери, взвалила на свои хрупкие плечи такую тяжёлую ношу, как воспитание сестры. Жила, работала до изнеможения, всё время держала удар. Отдавала всю себя, не оставив ничего для себя самой.

Он говорил спокойно, тихо, но каждое слово будто вонзалось в моё сердце.

— Потом ты вышла замуж за какого-то идиота и прожила с ним долгие-долгие годы. А в итоге получила предательство. От обоих. И теперь тебе просто страшно. Страшно, что и последующие отношения закончатся так же катастрофически.

С каждым его словом я всё сильнее ощущала, как к глазам подступают слёзы. Неужели Вячеслав настолько проницательный? Да ему не юристом надо было становиться, а психологом — потому что каждое его слово попадало прямо в цель!

Я не заметила, как всхлипнула. Слёзы сами потекли по щекам.

— Да, — прошептала я, задыхаясь. — Всё это правда. Я боюсь. Боюсь так сильно, что больше не хочу… не хочу играть ни в какие отношения. Потому что потом будет невыносимо больно.

— Но, Катенька… — Вячеслав вскочил и сделал ко мне несколько шагов. — Я не собираюсь причинять тебе боль! Не собираюсь…

Я фыркнула с недоверием, стараясь не раскваситься окончательно.

— Это ты сейчас не собираешься, — горько ответила я. — Сейчас ты герой. Но пройдёт немного времени — и тебе это всё надоест. Я буду стареть быстрее тебя. Однажды тебе станет неловко. Однажды всё это перестанет быть интересным, привлекательным, новым. И случится закономерное — мы расстанемся.

Я говорила, а сама чувствовала, как внутри всё дрожит.

— Да, к тому времени, возможно, я уже обрасту бронёй, и мне будет не так больно. Но я не хочу даже начинать то, что всё равно закончится плохо. Я не из тех, кто променяет мимолётное удовольствие на покой. Вчерашняя ночь была ошибкой, Вячеслав. Прости. Давай забудем её. Как будто ничего не было…

Он побледнел. Казалось, мои отчаянные слова дошли до глубины его сердца. Он понял, что я серьёзна. Что не шучу и не играю. Что просто не смогу — не хватит сил.

На несколько секунд воцарилась тишина. Напряжённая, звенящая.

А потом весьма невовремя постучали в дверь.

Вячеслав медленно выдохнул, будто возвращаясь из какого-то глубокого оцепенения, и пошёл открывать. На пороге стояла девушка из обслуживания — вежливая, чуть усталая. Она вкатила тележку с обедом, пожелала приятного аппетита и удалилась.

Я всё еще находилась в каком-то тумане.

Когда дверь за девушкой закрылась, я, не глядя на Вячеслава, подошла к тележке, взяла пару булочек, стакан чая и тихо сказала:

— Спасибо. Я… пойду к себе.

Он не удерживал. Только смотрел — молча, чуть растерянно.

А я вышла, закрыла за собой дверь и, сделав несколько шагов по коридору, остановилась. Руки дрожали. Я понимала, что Славик, конечно, расстроен, может быть, даже обижен. Но он переживёт. А я… я ведь не переживу, если всё в моей проклятой жизни повторится снова.

Да, я трусиха. Да, я себя не уважаю. Но так лучше. Так безопаснее. Так хотя бы не больно.

Я даже не заметила, как снова стою, прижавшись спиной к стене, и плачу — беззвучно, судорожно, будто выжимаю из себя остатки чувств…

Глава 46 Нужна сиделка…

Глава 46 Нужна сиделка…

Последующие три дня прошли как в замедленной съёмке. Мы с Вячеславом работали слаженно — всё шло по плану, без сбоев, без лишних слов. Только в паузах между встречами повисала та самая невыносимая тишина, в которой ужасно обострялось чувство неловкости.

Директор несколько раз пытался разрядить обстановку — шутил, рассказывал какие-то смешные истории, спрашивал о пустяках. Но мне не удавалось заразиться его живостью и непосредственностью, как не удавалось стать прежней версией себя. Всё, что раньше казалось простым и естественным, теперь давалось с трудом. Я понимала, что некой своей отстраненностью причиняю Славику боль, но ничего не могла с собой поделать.

А потом всё закончилось. Последняя встреча с клиентами, рукопожатие, формальные улыбки. Мы сели в машину и отправились обратно — я, чтобы запереться в доме и всё тщательно обдумать, а Вячеслав — чтобы вернуть свою жизнь в прежнее русло.

Только мне теперь будет вдвойне тяжело. Как забыть то, что между нами было?

Смогу ли я теперь просто работать, как раньше? Наверное, нет. Но и увольняться я не собиралась. Особенно зная, как этого ждёт моя «добрая» сестрица. Нет уж, обойдётся. Переживу как-нибудь. Может, научусь закрывать глаза, притворяться. А там, глядишь, и боль утихнет.

В дороге мы почти не разговаривали. Он, кажется, не хотел на меня давить, а я не находила нужных слов. Вячеслав, вероятно, просто давал мне время — чтобы я пришла в себя, успокоилась, сама всё поняла.

Мы вернулись поздно вечером. Уже стемнело, воздух был густой, влажный, пах осенью. Машину Вячеслав остановил около моих ворот. Я уже открыла дверцу, но он, вопреки ожиданиям, тоже вышел. Подошёл ближе.

Свет от уличного фонаря падал прямо на его лицо — я отчётливо видела усталость, печаль и то непонимание, что теперь жило в его взгляде. Как же мне было жаль. Но так лучше. Он пока не понимает этого, но поймёт.

— Катенька, — тихо сказал он, будто выдохнул моё имя. — Я не собираюсь тебя отпускать, так и знай. И намерения мои остаются прежними. Просто я не из тех, кто добивается своего насилием. Я не буду тебя убеждать. Просто подожду, пока ты сама не придёшь ко мне.

Я растерянно моргнула, а потом вдруг, сама не ожидая от себя, прошептала:

— А если не приду?

— Я очень надеюсь, что придёшь, — ответил он.

И прежде, чем я успела что-то сказать, он резко наклонился и легко поцеловал меня в щёку. Я вспыхнула, будто вся кровь бросилась в лицо.

Вячеслав улыбнулся, вернулся к машине, забрался внутрь и поехал к своему дому.

А я зашла за