— Конечно! — Он уже вошёл в раж, глаза у него светились. — Представь себе древнюю Грецию. Афины. Вокруг храмы, ученики Платона, диалоги о смысле жизни. И тут один из них, устав рассуждать на голодный желудок, говорит: «А не завернуть ли нам сосиску в тесто?» Так и родилась великая идея.

— Гениально! — хохотнула я.

— А потом они начали спорить, — продолжал он с самым серьёзным видом. — «Сосиску внутрь, тесто снаружи или наоборот?» Спорили до ночи, философский диспут длился три дня, а один вообще написал трактат «О природе сосиски».

Я уже смеялась до слёз, держась за живот, а Вячеслав не останавливался, подливая масло в огонь:

— А Сократ бы спрашивал: «Что есть тесто? И если сосиска в нём, остаётся ли она сосиской?»

— Господи, прекрати, — выдохнула я, вытирая слезы смеха, но Вячеслав только оживился.

— А Аристотель написал бы трактат: «О природе муки и колбасы». В трёх томах! С иллюстрациями!

— Ты с ума сошёл, — уже не выдержала я, хватаясь за живот.

— И тогда, — Вячеслав поднял он сосиску, торжественно заканчивая свой фееричный сосисочно-греческий монолог, — война бы началась не из-за Трои, а из-за рецепта теста! Представляешь — Одиссей плывёт не за Еленой, а за колбасой! Вот так, — сказал он, гордо глядя на меня, — видишь, мы не просто едим. Мы продолжаем античную традицию!

Я смеялась так, что на нас откровенно косились другие посетители — в основном мужики, пьющие пиво. Но, странным образом, даже они начали улыбаться. Смех заразителен, особенно когда он искренний.

— Слушай, — сказал Вячеслав, переводя дух и будто любуюсь моей раскрасневшейся физиономией. — Нам надо в такие места чаще приходить. Тут воздух правильный. Философский.

— Да, и сосиски уровня Платона, — поддакнула я, все еще улыбаясь.

Мы переглянулись и снова расхохотались, как дети. Было так легко, так невероятно весело, будто с нас сняли весь накопившийся за годы груз.

В какой-то момент подошёл хозяин заведения — крепкий мужчина с седыми висками и тёплой улыбкой. Он поставил перед нами два бокала с какими-то яркими коктейлями.

— Угощаю, — сказал он. — Редко у нас звучит такой искренний живой смех. Приятно смотреть.

— Правда? — я удивлённо округлила глаза. — Спасибо вам большое!

— На здоровье. Главное — не философствуйте слишком громко, — подмигнул он и ушёл.

Я посмотрела на Вячеслава, и мы едва сдержали очередной смех — чтобы не шуметь.

Вдруг поймала себя на мысли, что не хочу, чтобы этот вечер заканчивался.

Хочу сидеть вот так — с сосисками в тесте, с этим терпким чаем, с Вячеславом — Славиком — и смеяться до одури, до слёз, до боли в животе. Хочу, чтобы всё вокруг замерло, чтобы время хотя бы на пару часов остановилось.

Потому что сейчас — я до безумия счастлива.

Славик — я позволила себе мысленно называть его так — рассматривал меня с очевидной нежностью, отчего что-то сладко сжималось в груди. Боже, это на меня чай так действует? Или в коктейли что-то подмешано?

* * *

Черт, наверное, коктейли были лишними.

Я была беспечной, ощущала, как горят щеки и как мне отчаянно хочется, чтобы Вячеслав сгреб меня в охапку и поцеловал.

Да я сошла с ума!

Мы шли по полутемной аллее, я держала его под руку, стараясь уследить за ногами. Молодой человек шел уверенно и твердо, пытаясь рассказывать что-то серьезное, а сам следил, чтобы я ненароком не вступила в лужу и не споткнулась на ровном месте. Он был таким теплым — кажется, я замерзла. Но никогда в этом не признаюсь. Потому что благородный рыцарь Вячеслав обязательно снимет свой плащ и отдаст его мне.

Наконец мы почему-то остановились, и я поняла, что забрели в парк.

Листья под ногами тихо шуршали и шептали что-то своё, золотое и прохладное, а фонари вдоль аллеи светили неярко, будто через марлю, создавая зыбкий свет — не городской, а какой-то волшебный. Всё вокруг казалось нереальным: ветви деревьев переплетались над головой, создавая купол, а сквозь туманную дымку пробивались редкие огоньки, будто блуждающие звезды лениво опускались на землю.

Воздух пах листвой, прелой травой и хвоей.

И вдруг — ухнуло. Где-то справа, громко и совершенно не к месту.

— Это… сова? — растерянно выдохнула я.

— Очень может быть… — предположил Вячеслав, приподнимая бровь. — Правда, я никогда не думал, что эти птицы могут жить в черте города. Но здесь настоящий лес неподалеку, так что…

Почему-то в этот момент мне несознательно захотелось защиты, и я невольно прижалась к Вячеславу. Его рука тут же легла мне на плечи.

И в этот миг парк перестал быть просто парком.

Он стал чем-то вроде заколдованного леса, где фонари — это волшебные шары, где тени двигаются за спиной, а рядом человек, которого ты вроде бы знаешь, но с каждым часом начинаешь открывать с какой-то новой стороны. И тебе нравится каждая из этих сторон. Ты в восторге.

Стираются грани. Растекаются туманом различия между нами. А после тяжелого трудового дня ты вообще плохо соображаешь и водишься только инстинктами.

Мой инстинкт в тот момент требовал его объятий и внимания. Объятья Вячеслава стали крепче. Миг — и меня вдруг разворачивают к нему лицом. Я встречаюсь с ним взглядом, его глаза поблескивают в полумраке, передавая непонятные эмоции.

— Катенька… — звучит резко охрипший голос. Руки ложатся мне на плечи, и мне приходится задрать голову, чтобы следить за выражением его глаз и угадывать шепот… — Катюша, какая ты… удивительная!

Рывок, и мои губы оказываются в плену. В плену горячего дыхания, которое вызывает дикое головокружение и сбивает сердце с ритма.

Еще миг — и я в безумном порыве обвиваю его за шею, приоткрываю рот, чтобы поцелуй оказался глубже, и Вячеслав обрушивает на меня всю мощь своего порыва.

Боже, что я делаю! Но об этом подумаю позже. Ведь у меня сегодня сказка…

Глава 44 Любовь и комплексы…

Глава 44 Любовь и комплексы…

Я по жизни человек крайне уравновешенный, обладающий твёрдой волей, никогда не бросающийся в омут с головой. Бросаться в омут — это опасно и может иметь непредсказуемые последствия. Поэтому я всячески,всячески избегаю подобных ошибок по жизни. И никогда ещё мои принципы меня не подводили — ведь я никогда