и ударила её по лицу. Голова Маши дёрнулась от моей пощечины. Она схватилась за щеку, а потом посмотрела с такой ненавистью, что меня пробрало до дрожи.

— Ты ещё пожалеешь об этом, — зашипела она и, развернувшись, выскочила из кабинета.

Я действительно тут же пожалела о своей несдержанности. Как же глупая: дала ей только больше поводов злословить! А всё потому, что её мерзкие обвинения были невыносимы. Она ведь только что назвала меня едва ли не проституткой, спящей с мужчиной за деньги. Боже, какая неблагодарность! И это после всего, что я для неё сделала.

Всё то душевное тепло и попытки исцелить мою душу, которые подарил Вячеслав Андреевич, грозили рассыпаться в прах. Для меня наступил очень тяжёлый момент — очередное испытание. Как перенести удар со стороны Маши и не потерять почву под ногами? Как не окунуться с головой в боль и стать выше неё?

Но я справилась. Перетерпела эти адские чувства, едва дыша, но справилась. Сказала себе, что не позволю впасть в депрессию или отчаяние. Маша — это отдельное государство. Она взрослый, самостоятельный человек. Если ей нравится быть такой стервой — пусть будет.

А я пойду своим путём.

Буквально заставила себя сесть за компьютер и начала работать, как всегда. Это было моим лучшим лекарством.

Ближе к обеду я встала со своего рабочего места и отправилась на кухню — наколотить себе кофе.

И тут же наткнулась на стену осуждающих взглядов.

Покосилась на Машу, которая сидела чуть поодаль, — увидела зарёванное лицо, размазанный макияж, ворох салфеток на столе. Закатила глаза. Ну конечно. Да ей актрисой надо становиться — просто звезда, негаснущая и незабываемая.

Градус напряжения в коллективе заметно повысился. Я внезапно стала чудовищем номер один — с подачи сестрицы, конечно. Но что мне до того?

Сила человеческого духа состоит в том, чтобы просто перестать думать о мнении других людей. Не то чтобы тебя это совсем не касается… Тебе на самом деле больно, неприятно, хочется сбежать. Но ты сам себе говоришь:

— Да ну их всех!

Отмахиваешься, отворачиваешься. Опускаешь чужое мнение ниже плинтуса и просто концентрируешься на своей собственной жизни.

Трудно, конечно. Очень трудно. Это победа над зависимостью от других. Она не случается быстро — нужны дни, а то и недели, а может, даже месяцы, когда ты раз за разом отворачиваешься от их взглядов и заставляешь себя думать о чём-то другом.

А потом чужое мнение бледенеет. Потом тебе действительно становится всё равно, кто что скажет или подумает. Они просто люди, которые не понимают твоих обстоятельств. Не друзья, не родственники. Да даже если бы родственники — какая разница?

Есть я и моя правда. Есть Бог, который эту правду видит. А значит, можно просто жить и наслаждаться своей свободой.

Об этом думала я, когда наливала себе кофе, когда пила его с удовольствием, закрывая глаза, когда заставляла себя вспоминать общение с Вячеславом. И от этого на моих губах начинала играть улыбка.

Когда я, не стирая с лица улыбку, вышла из комнаты для перекусов и прошла мимо сотрудников, градус осуждения усилился.

Ну да, ну да. Избила бедную Машу, а сама улыбается. Чудовище! Монстр! Жили бы мы во времена Инквизиции — меня бы уже точно сожгли на костре.

Не удержалась и покосилась на Машу. Она глядела на меня с яростью человека, который ничего не добился.

Чего хотела? Конечно — в первую очередь причинить мне боль, отомстить. Чтобы я, чувствуя осуждение коллег, была подавлена и несчастна. А я хожу и улыбаюсь. Какой контрудар!

Что, Машуля, нравится тебе воевать со мной? Так знай, я ещё не начинала войну. Ты думала, что я буду всю жизнь сидеть у твоих ног? Снова отдам тебе самое лучшее?

Нет. Я не отдам. Пришло моё время жить. Без тебя, неблагодарная сестрица.

Я снова изменилась. Снова стала чуточку другой. Стала сильнее, стала крепче — броня наросла побольше.

А ещё… мне вдруг захотелось сделать что-то безумное. Что именно? Я ещё не придумала, но обязательно сделаю…

Глава 39 Безответно влюблен…

Глава 39 Безответно влюблен…

Константин заявился, как всегда, не вовремя.

Вячеслав был задумчив — впрочем, как в последнее время часто — и даже печален. Он отчаянно искал возможность завоевать Екатерину и сделать это так, чтобы она никогда больше не спрыгнула с его крючка. Он прекрасно понимал, что обычные методы завоевания женщины здесь не сработают. Она мудрая, у неё огромный жизненный опыт, а ещё у неё сумасшедшие моральные барьеры, переступить через которые будет крайне сложно. Но он должен что-то придумать.

Просто подарив цветы и пригласив в ресторан, Екатерину не соблазнить. Даже пообещав золото всего мира, он ничего не получит. Молодой человек уже достаточно хорошо её узнал и понимал, что эта женщина — яркая, интересная, необычная — никогда не сделает ни одного опрометчивого шага. Она слишком осторожна: тяжёлая жизнь научила. А для неё вступить в отношения с человеком моложе себя — как раз-таки весьма опрометчиво.

Они уже друзья, но на большее она никогда не решится, и это очень сильно Вячеслава огорчало. Да, он влюблён. Влюблён по-настоящему. И это не просто какая-то слепая страсть или поверхностная увлечённость, как это случалось у него в прошлом. Это чувство, основанное на глубоком уважении, восхищении и трепете. Что-то особенное, что роднит людей не из-за физического влечения, а из-за глубокой душевной совместимости.

Можно сказать, Вячеслав всю жизнь искал чего-то подобного и не находил. Он знал, что существует привязанность, которая намного выше и прекраснее плотской страсти. И теперь познал её на собственном опыте.

Да, Екатерина нравилась ему и как женщина тоже. У неё была шикарная фигура, красивое лицо. А глаза… глаза были такими, что в них можно было утонуть. А ещё ему отчаянно хотелось сжать её в объятиях и никогда не отпускать.

Боже, что с ним творится?

Вячеслав так сильно погрузился в собственные, непередаваемые эмоции, которые его несколько смущали, что даже не заметил, как вошёл Константин. И сколько времени товарищ пробыл рядом, Вячеслав даже не представлял — пока не услышал едкий смешок.

— Что с тобой, Славка, да на тебе лица нет! Точнее, лицо какое-то мечтательное… я бы даже сказал, трагичное. Уж не влюбился ли ты?

Вячеслав вздрогнул и посмотрел на товарища с недоумением. Тот вальяжно расселся в кресле, закинул ногу на ногу и посматривал на него с таким выражением на лице, что