что-то изменится между ним и Екатериной, она глубоко ошибается. Возможно, решила, что они встречаются, и именно поэтому захотела их рассорить. Но просчиталась. Они с Екатериной пока просто друзья. И она имеет полное право навещать своего мужа, сколько пожелает.

Но это изменится.

Вячеслав почувствовал в себе твёрдую решимость. Он обязательно сделает всё, чтобы стало по-другому. Усмехнулся: Мария думала навредить, а сама поспособствовала тому, что он наконец решился на серьёзные шаги…

* * *

Я вернулась домой уже после двух ночи. Была измучена, но при этом испытала странное ощущение какого-то освобождения. Посмотрев на Егора, я как-то иначе оценила свою сегодняшнюю жизнь. Он сам захотел свернуть на кривую дорожку, и я рада, что так произошло. Если бы этого не случилось, я бы никогда не узнала Вячеслава и не смогла бы погреться в лучах его тепла. Я бы не открыла для себя правду о Маше. Не смогла бы быть благодарна за те маленькие радости, которые у меня есть сейчас.

Да, я живу в чужом доме. Скоро мне надо будет подыскивать жильё получше — буду снимать где-то однушку. Меня всё устроит. Я человек скромный. Уверена, всё наладится на работе, и Маша не сможет помешать. Трудно сказать, как это будет, но я всё улажу.

И всё-таки у меня всё хорошо!

С этими мыслями я погрузилась в сон и, наверное, впервые за долгое время поспала хорошо. Проснувшись рано, даже почувствовала, что отдохнула.

— Что такое счастье? — задавала я себе вопрос, когда ехала на работу. Выехала пораньше специально, чтобы зайти в кафе, где мне очень понравились сметанники. Прямо как в детстве, в школьной столовой. Один из сметанников я ела прямо по дороге и вспоминала детство: то самое время с мамой, когда я была первоклашкой и часто стояла в очереди за этими сладостями. Удивительное было время. Я была ребёнком, у меня были фантастические мечты о будущем, и жизнь казалась безоблачной. Тогда я ещё не знала, что мне предстоит пережить, и казалось, что весь мир передо мной.

И вот я снова ем этот сметанник, и передо мной снова весь мир. Я ценю свою жизнь, ценю то, что в ней есть, и мне даже большего не нужно. Может быть, из этого и состоит счастье: когда ты удовлетворён тем, что у тебя есть, радуешься мелочам, не завидуешь и не пытаешься отнять счастье другого силой. Конечно, я имею в виду Машу, у которой всё ровно наоборот.

На рабочем месте всё было по-прежнему: хмурые взгляды, шёпотки за спиной и… обаятельная улыбка Вячеслава Андреевича. Нет, как раз он сегодня отличался от себя прежнего.

В прошлом на рабочем месте директор не уделял мне уделял особого внимания, был занят делом — это нормально и хорошо, — но сегодня, когда увидел меня, вышел навстречу сияющий. Я даже замерла, рассматривая его гармоничные черты лица. Даже при первой встрече он выглядел симпатичным, но сейчас казался просто красавцем.

— Славик! — наклонился он ко мне и шепнул на ухо. — Для тебя я — Славик!

Мне захотелось в шутку толкнуть его кулаком в плечо, но я подавила это желание: мы не на тусовке. Похоже, друг буквально заразил меня своим ребячеством.

— Ладно, — улыбнулась я, — нам пора работать, Вячеслав Андреевич!

— Конечно-конечно, Екатерина Николаевна, — весело откликнулся он.

Он галантно отодвинул для меня стул и указал на него рукой. Я не удержалась, прыснула в кулак и села.

— Большое спасибо, — произнесла я. — Может вам кофе с утра или чай?

— От кофе не откажусь, — ответил он с улыбкой, развернулся и юркнул в кабинет.

Я некоторое время смотрела ему вслед с улыбкой, затем вздохнула. Как приятно видеть его таким. Взгляд скользнул по проходу и замер: у дверей стояла Маша и сверлила меня яростным взглядом.

Значит, она всё видела и от этого разозлилась?

Я фыркнула и скрестила руки на груди…

Глава 38 Контрудар…

Глава 38 Контрудар…

— Ах, вот ты какая на самом деле, — процедила Маша, сменяя ярость в глазах на презрение и усмешку. — Ты способна флиртовать на рабочем месте с начальником, добиваясь повышения? Вот уж не думала, что из тебя когда-нибудь выйдет такая секретарша…

Она говорила всё это с издёвкой, будто пытаясь втоптать меня в грязь. Впрочем, почему «будто» — она делала это совершенно прямо и открыто. Мне было больно, но я скрывала боль за полуулыбкой.

— А тебе, наверное, завидно? — ответила я и усмехнулась. — Ну что ж, Машенька, не всегда ты у нас получаешь то, что тебе хочется. Но вот чего я понять не могу — что же ты за мной всё подбираешь и донашиваешь, как в детстве? То мужа подержанного забрала, теперь пытаешься забрать рабочее место…

Последняя фраза, видимо, оказалась слишком болезненной и острой, потому что Маше действительно приходилось иногда носить мои вещи, когда денег не хватало на что-то новое. Лицо сестры исказилось в такой гримасе, что я начала серьёзно беспокоиться о её рассудке. Она вообще человек? Но вспышка гнева быстро сменилась очередной презрительной улыбкой.

— А ты, сестричка, оказывается, умеешь кусаться. Ну надо же! Все эти годы строила из себя святую, а тут вдруг коготки показала. Неожиданно. Но так даже интереснее.

— Интереснее что? — улыбка сползла с моего лица. Я почувствовала, как в груди вскипает гнев. Поднялась на ноги и сделала к сестре шаг. — Чего ты добиваешься? Скажи уже прямо, Маша! Ты же пришла сюда только ради меня, я знаю это. И злишься сейчас только потому, что моя жизнь хорошо устроена. Чего тебе от меня надо? Я уже пожертвовала собой ради тебя в юности, я вырастила тебя в конце концов! Теперь же у нас разные пути. Что ты прицепилась ко мне, как репейник к собачьему хвосту???

Маша слушала меня с непроницаемым лицом, а потом скривилась и презрительно фыркнула.

— Да нужна ты мне! Я устроилась на это место, не зная, что ты здесь работаешь, — произнесла она очевидную ложь. — А то, что я якобы к тебе цепляюсь… Да я просто наблюдаю за твоим падением, Катенька, ведь ты готова спать со своим начальником, чтобы добиться условий получше. Может, он даже тебе приплачивает за это, а?

Это было так омерзительно — услышать от неё подобные обвинения, что я не удержалась: сделала шаг вперёд