Это был прямой ответ на поставленный мною вопрос. Но как же заколотилось сердце в груди… будто Вячеслав только что произнёс настоящее признание!

Глава 36 Козел…

Глава 36 Козел…

Но я убежала — осторожно высвободила руки и опустила взгляд. Нет, я не могу, не хочу принимать эти ощущения, потому что начну влюбляться. Я же себя знаю — и тогда пропаду. А потерять контроль над своей душой — смерти подобно, особенно после пережитого. Я не могу никому доверять. По крайней мере настолько, чтобы влюбляться.

Вячеслав смущённо отодвинулся, по-своему поняв моё желание отстраниться. Мне было стыдно, будто я отталкиваю его, но ничего не могла с собой поделать. Друзья — это одно, но большее… это просто бред. Честное слово, в моём-то возрасте, в моём-то положении думать об отношениях с парнем значительно младше себя — это позор…

Если он только узнает, что я рассматриваю его как мужчину, это будет очень, очень глупо и унизительно. Он просто хороший человек, отличный начальник, замечательный друг. Может быть, просто одинокий мужчина, нуждавшийся в хорошем собеседнике, а я для этого вполне подхожу.

Короче, я стала брюзжать, как старая карга.

Впрочем, почему «как»? Мне сорок пять. До полувека осталось всего ничего.

Смирись уже, Екатерина, с тем, что твоя молодость прошла, и займись лучше делом…

* * *

Ночь была холодной. Вячеслав уже давно покинул мой двор, а я всё стояла и стояла, не заходя в дом. Смотрела на звёзды, куталась в плащ. Ощущала странное чувство в груди — тоску, помноженную на боль, но приправленную улыбкой, как ни странно.

Может быть, в моей жизни ещё будет что-то хорошее? Я хочу быть счастлива. Всем бедам назло. Но в чём же оно, счастье? Может быть, в том, чтобы иметь близкого друга? Или в том, чтобы иметь стабильную работу? Всё это у меня есть сейчас. Значит, я должна научиться быть благодарной…

Да и разговор с Вячеславом серьёзно исцелил мои душевные раны. Мне стало легче. Я пойду на работу, увижу Машу — и уже не буду злиться от непонимания и от отчаяния. Я принимаю тот факт, что она страшно испорченный человек. Принимаю, что я сама приложила к этому руку. Но также принимаю и то, что от судьбы не уйдёшь. Если ей предначертано идти кривыми дорожками, чем я могу помочь?

Я не буду держать на неё зла, но и потакать её глупостям не стану. Это, наверное, самая верная позиция…

Так почему же так тоскливо? Оттого, что я не узнала правды раньше? Или, может, потому, что где-то в глубине души я всё-таки хотела бы отношений с Вячеславом?

Всякий раз, как я допускаю такие мысли, мне становится мучительно стыдно. Будто мне не сорок пять, а восемьдесят. Комплексы, наверное. Но если даже так, я не могу их побороть. Не могу и, наверное, не смогу никогда.

Впрочем, глупо о чём-то таком мечтать. Дай Бог, избавлюсь и от этой боли навсегда.

Я выдохнула, развернулась и решительно подошла к двери. Но в этот момент зазвонил телефон. Я с недоумением вытащила его из сумки.

Странно… кто звонит в такое позднее время?

Когда увидела имя на экране, глаза расширились. Звонил Егор. Я скривилась.

— В чём дело? Няньки не хватает? — буркнула я. — Не буду брать трубку.

Выключила звук, бросила телефон обратно в карман и зашла в дом. Но вибрация не унималась, раздражающе щекотала нервы. Я просто не выдержала.

— Алло, — холодно ответила я, таки нажав на экран.

— Катенька… — хриплый, измученный голос умирающего лебедя вызвал во мне отвращение. — Катенька, милая… прости, пожалуйста. Помоги, умоляю… помоги…

— Слушай, хватит, — я, наверное, взорвалась от раздражения. — Забудь о моём существовании. Звони Маше. Теперь она тебя будет нянчить.

— Маша ушла, — прохрипел Егор. — Уже давно. Месяц как…

— Это не мои проблемы, — вскипела я. — Ты ещё будешь мне в жилетку плакаться? Сгинь, пожалуйста! У меня новая жизнь, и тебя в ней быть не может ни в каком качестве.

— Катенька… — голос Егора стал ещё более несчастным. — У меня сердце… сердце…

Он закашлялся, а у меня по позвоночнику пробежали мурашки ужаса. Да, у бывшего мужа действительно были проблемы с сердцем. Несколько раз у него случались приступы. Но серьёзное обследование он так и не прошёл — не захотел. Упрямый, как осёл. Хотя я много раз его просила. И теперь доигрался.

— Так звони в скорую, — процедила я. — Почему звонишь мне?

— Не могу… сил нет… умираю… спаси… Катенька, прошу тебя…

Сердце в груди дрогнуло. Одно дело — презирать его, как кобеля, изменившего мне. Другое — думать о его смерти. Это совершенно разные вещи. И если он действительно сейчас умрёт только оттого, что я в обиде… как я потом это переживу?

— Ладно, я сама вызову скорую, — сказала я сквозь зубы. — Она будет минут через пять.

— Нет, Катенька… — застонал Егор. — Ты же знаешь, они едут и по часу, и больше… Я могу не дожить… пожалуйста, приезжай… помоги… у меня больше никого нет…

Честно, мне стало тошно до слёз. Горько, противно, но… я не могла оставить умирающего. Это было бы не по-человечески.

— Ладно, — выдохнула я, ненавидя себя за это решение. — Я сейчас приеду.

Бросила трубку, топнула от злости ногой и почувствовала, как слёзы брызнули из глаз. Слёзы собственного бессилия.

Я бесхарактерная, что ли? Сестру испортила, мужу-подлецу, помогаю, хотя не хочу. Как это назвать?

Но я же хочу быть человеком. Я хочу быть той, кто способен простить. Прощение — не значит принятие обратно. Нет, никогда! Прощение — это когда не держишь в сердце ненависти…

И пусть этот козёл изменил мне с моей собственной сестрой — я буду не лучше его, если позволю ему погибнуть…

* * *

Егор был очень бледен, выглядел исхудавшим, совсем заросшим. В квартире царил откровенный бардак — я поморщилась.

Он что, тут бухал, что ли? Боже, во что он превратился! Скоро докатится — и станет бомжом.

Мне было больно видеть своё прежнее жилище в таком состоянии, но в то же время я чувствовала облегчение — хорошо, что я больше здесь не живу.

Егор лежал в кровати, постанывая. Скорая уже ехала. Я принялась прибираться, чтобы хотя бы не было