А потом… невольно всплыли воспоминания.

Я вспомнила нашу с Егором кухню — всегда идеально чистую, холодную, без запахов. Бывший муж тоже иногда любил приготовить что-то этакое. В такие минуты категорически нельзя было шуметь, смеяться, нельзя было просто сидеть и смотреть, как он готовит. Егор не любил, когда я стояла рядом и заглядывала в его сковороду. Говорил, мешаю. Или просто хмурился. Тогда я думала, что так и должно быть. Что любовь — это не уют, а порядок. Не тепло, а долг. Привыкла…

А теперь — вот.

Сижу на чужой кухне, ем простое рагу из курицы, и понимаю, что жила во тьме. Настоящей.

Я даже не знала, что может быть вот так — по-домашнему, спокойно, рядом с человеком, с которым тебе просто хорошо, даже если нет ни намёка на романтику. Просто… хорошо.

Приятно от его улыбки. Приятно от тембра его голоса. От того, как он подаёт тарелку, как смотрит — просто, по-человечески, без осуждения, без ожиданий.

И вдруг защипало в глазах от переполняющего чувства благодарности.

Я отвернулась к окну, сделала вид, что рассматриваю снег.

Потому что всё ещё ненавидела показывать свои настоящие чувства. И, наверное, боялась, что Вячеслав их увидит.

Но глазастый директор, конечно, всё заметил. Его взгляд стал внимательным, чуть настороженным, задержался на моём лице чуть дольше, чем следовало, а потом ускользнул, будто давая понять, что не станет лезть без приглашения.

Наконец молодой человек снял фартук, аккуратно повесил его на спинку стула и сел рядом. Не напротив — именно рядом. Передвинул к себе тарелку, взял вилку, но есть не спешил.

— Давай поговорим по душам, — сказал он негромко, и в голосе не было ни нажима, ни жалости. Только спокойная, ровная теплотá. — Знаешь, выговориться — это хорошо. Особенно когда рядом есть тот, кто просто послушает.

Я замерла с вилкой в руке и отрицательно покачала головой.

— Не готова, — тихо произнесла я. — Совсем не готова.

Он чуть наклонился вперёд, будто хотел что-то сказать, но не стал. А я отвела взгляд, делая вид, что рассматриваю узор на скатерти.

Мне казалось, что если начну говорить — хоть слово, хоть намёк — то это светлое, уютное мгновение рассыплется.

Но вдруг Вячеслав заговорил сам.

— Когда мне было двадцать три, — начал он спокойно, глядя куда-то мимо, — я тоже думал, что справлюсь со всем один. Что сильный человек не должен ни жаловаться, ни просить поддержки. А потом жизнь показала, что это глупость. Сильный не тот, кто молчит. Сильный — тот, кто способен довериться.

Он усмехнулся, коротко, будто потешался над собой.

— Тогда я потерял близкого друга. Мы с ним работали вместе, потом поссорились из-за ерунды… И я не успел попросить прощения. Он погиб. До сих пор не могу забыть тот разговор. Точнее, его отсутствие.

Он сделал паузу, задумчиво покачал головой и тихо добавил:

— Поэтому я больше не жду, когда кто-то сам решится говорить. Иногда просто нужно быть рядом. Молча. Без слов.

Я сидела, слушала и таяла. Стало стыдно за свою закрытость, но и… немного легче. Меня понимают, я не одна такая…

— Спасибо, — выдохнула почти беззвучно.

Вячеслав улыбнулся — той своей мягкой, немного усталой улыбкой, от которой на душе всегда становилось теплее.

— Не благодари, — ответил он. — Просто доешь, пока не остыло…

Я принялась поглощать его угощения, искренне наслаждаясь, а Вячеслав вдруг добавил:

— Я готов тебя послушать, Катя. В чем проблема твоей сестры?

Глава 34 Воспоминания…

Глава 34 Воспоминания…

Просьба Вячеслава не застала врасплох. Да, он жаждал моей откровенности. Наверное, только в этот момент я поняла, что нужно хотя бы самой заглянуть внутрь себя и попытаться ответить на этот вопрос — что происходит между мной и моей сестрой?

Потому что история предательства — это даже не измена. Хотя… и она тоже была. Это скорее трагедия двух людей, выросших в одной семье.

Егор давно перестал меня интересовать. Как будто выключился из моей жизни. Как будто его никогда не было в моём сердце. Да, я должна признать — чувства к нему закончились давным-давно, много лет назад. Я просто привыкла. Просто несла на себе нашу семью, потому что так правильно. Потому что у меня есть жизненные принципы. Потому что считала, что партнёрство и строительство чего-то вместе важнее любых мимолётных эмоций.

Когда он сделал свой выбор и разрушил нашу семью, больно мне было не из-за потери любви, а из-за того, что попрали моё достоинство. Но теперь я даже рада, что он показал своё истинное лицо. Бывший муж не был достоин уважения, и чем дольше я жила вдали от него, тем отчётливее понимала — ничего хорошего я с ним не видела. Видимо, он и сам был крайне заблудшим, несчастным человеком. Где-то, наверное, и я такая.

Я собираю себя сейчас по кусочкам и нахожу новый смысл жизни.

А вот истинная проблема — это моя сестра. Что с ней?

Что с тобой, Маша? Что с тобой?..

Как часто я мысленно прокручивала этот вопрос в голове. Как часто ощущала глухую боль внутри. Посмотреть правде в глаза? Хорошо, я посмотрю, хотя это мучительно.

Я воспитала её просто отвратительно. Не справилась. Вырастила чудовище. И в этом, наверняка, только моя вина.

Вот бы найти ответы… Да, я хочу их найти. Как бы я ни хорохорилась, как бы ни пыталась делать вид, что мне всё равно, что это неважно — я отчаянно жажду этих ответов. Но где их отыскать? Не у неё же спрашивать — она ведь не скажет правду. Она вся соткана из лжи и коварства.

Боже, какая потеря…

Непрошенные слезы снова заскользили по моим щекам и закапали на стол — крупные, обжигающие. На сей раз я не стала их прятать.

Рука Вячеслава накрыла мои пальцы. Горячая, уверенная, нежная. И я задрожала в ответ.

Всхлипнула.

А перед глазами замелькали тысячи ситуаций из прошлого, сотни моментов — и каждая из них требовала рассмотрения.

И я начала говорить.

Но не о том, что произошло совсем недавно в моей бывшей квартире. Не о том ужасе, что пришлось увидеть, застав мужа и сестру вместе. Я стала говорить о детстве Маши, о наших с ней отношениях тогда.

Рассказала, как мы рано остались без матери. Отец поддерживал деньгами, но мне уже было