ясными. Ни намёка на то, что она что-то пила. Наоборот, сейчас она выглядела предельно собранной, уверенной, словно готовилась к заранее намеченному шагу.

И только в эту секунду я заметила во всей полноте, как она одета. Короткое платье, открывающее колени и смело подчёркивающее её фигуру; глубокое декольте, в котором блестели подвески тонкой цепочки; на плечи небрежно наброшен пиджак, придающий образу дерзости. Длинные, гладкие волосы спадали по спине аккуратными локонами. Макияж — яркий, исключительно совершенный: подчёркнутые глаза, блестящие губы, безупречный тон кожи. Сестра выглядела не просто красиво — она была похожа на модель, что знает цену каждому своему движению.

Я заметила, как мужчины с соседних столиков оборачивались ей вслед, кто-то слишком откровенно задерживал взгляд, кто-то переговаривался с собеседником, не скрывая восхищения. Маша шла мимо них с лёгкой полуулыбкой, будто не замечая фурора, который производила, но я знала — она замечала всё.

И была крайне самодовольной. Я слишком хорошо знала ее, чтобы не почувствовать ее торжество.

Да, сестра и раньше могла впечатлить внешним видом, но никогда это оружие не оборачивалось против меня…

И в этот момент я вдруг сжалась. Что-то старое, спрятанное глубоко внутри, неприятно зашевелилось в душе. Комплексы, о существовании которых я даже не подозревала, подняли голову. Я почувствовала себя старой, ничтожной и нелюдимой по сравнению с ней…

Маша подошла вплотную, и я уже знала — она что-то затеяла. Но вместо того, чтобы заговорить со мной, она наклонилась к мужчине, сидевшему справа. Бедняга замер, вытаращив глаза на её декольте.

— Не могли бы вы поменяться со мной местом? — промурлыкала она с нарочитой мягкостью.

— Д-да, конечно… — заторопился он, неловко подскакивая и едва не опрокинув стул. И пока удалялся, продолжал оборачиваться на Машу, как будто боялся, что это видение исчезнет.

Она же спокойно уселась рядом со мной, изящно закинув ногу на ногу. Движение было выверенным, демонстративным. Вокруг повисла неожиданная тишина: разговоры стихли, взгляды обратились в нашу сторону. Люди наблюдали за нами, как за сценой в театре.

Я дико напряглась. Она пришла плести интриги, а я не хотела бы в них участвовать…

И вот — послышался её голос. Звонкий, нарочито дружелюбный:

— Давай мириться, сестра!

Сказала громко, так, чтобы слышали все. И действительно — за столом пронесся удивлённый вздох. Послышались шепотки.

— Сестра? Так они сестры? Неужели правда? А ведь не похожи ни капельки!

Я замерла. Сначала на секунду остолбенела, а потом ощутила, как внутри резко вспыхнула злость. Горячая, обжигающая.

Маша сделала очередной ход, выставив наше родство на обозрение. А теперь заглядывала мне в лицо с нахальным видом, как бы ожидая, что я сейчас допущу какую-нибудь ошибку и… проиграю.

Это демонстрация. Она не ко мне тянулась — а играла для публики. И зал уже заворожённо следил за её спектаклем…

Глава 32 Поплачь, станет легче…

Глава 32 Поплачь, станет легче…

— Сестрёнка! — Маша обернулась ко мне, и выражение её лица мгновенно изменилось — стало трагически-просительным, почти умоляющим.

— Я прошу тебя, давай помиримся, — произнесла она мягко, но с нажимом, потому что знала: за нами внимательно наблюдают.

Я смотрела в её бесстыжие глаза и видела там не покаяние, а насмешку. Всё внутри клокотало от обиды и гнева. Зачем она это делает? Почему ей доставляет удовольствие выставлять меня виноватой?

— Думаю, этот разговор не уместен для подобного места, — процедила я сквозь зубы и отвернулась.

Раздался гомон — мои слова, конечно, услышали все.

— Какая она всё-таки нелюдимая, — донеслось откуда-то. — Если они сёстры, и одна хочет помириться, неужели другая не должна пойти навстречу?

Я закрыла глаза, пытаясь справиться с поднимающейся волной злости. Да, она добилась своего — опустила меня перед всеми, и теперь я снова выгляжу холодной и черствой стервой.

— Поговорим в другой раз, Маша, — сказала я ровно, не поворачиваясь. — Не стоит устраивать спектакль.

— Но это не спектакль! — воскликнула она с притворной искренностью и совершенно бесцеремонно схватила меня за руку. — Как ты можешь так говорить, Катя? Ты ведь самый дорогой человек в моей жизни! Почему же ты отворачиваешься от меня?

О, как же мне хотелось ей всё высказать! Всё, что накопилось за эти месяцы. Но я понимала: именно этого она и добивается. Ей нужно, чтобы я сорвалась и при всех начала обвинять ее, усугубляя ситуацию. Тогда она победит.

Но я не собиралась играть по её правилам. Даже если бы я открыто заявила, что она увела у меня мужа, — никто бы не поверил. Маша нашла бы нужные слова, включила бы слёзы, невинный взгляд. Она умела играть на публику и сейчас просто наслаждалась представлением.

Но не на этот раз.

— Думаю, что мне пора, — произнесла жёстко, поднимаясь и хватая сумку.

Вячеслав тут же поднялся следом.

— Я провожу вас, — спокойно сказал он.

Но подвыпившие коллеги зашумели, не желая лишаться забавного представления:

— Вячеслав Андреевич, да не потакайте этому! Пусть сёстры помирятся! Семья — это святое! Скажите хоть пару слов Екатерине Николаевне, может, образумится!

Я поморщилась от этой бесцеремонной наглости, а на губах Маши мелькнула торжествующая улыбка. Да, ловушка сработала идеально. Что бы я ни сделала — она всё равно выглядела бы победительницей. Если бы я начала спорить, — она победила бы. Если промолчу — увы, тот же результат…

Но внезапно голос Вячеслава, прозвучавший спокойно, уверенно и мягко, заставил обстановку резко поменяться.

— Дорогие коллеги, понимаю ваше желание помочь нашим сотрудницам, — сказал он, — но ссоры и примирения, выставленные напоказ, всегда немного фальшивы. Думаю, Мария Николаевна зря подняла эту тему сейчас. Мы ведь отдыхаем, а не снимаем драму.

Он перевёл взгляд на Машу, и её самоуверенность заметно померкла.

— Поэтому, Мария Николаевна, попрошу вас больше не начинать подобных разговоров в присутствии коллег. Своими личными вопросами, то есть выяснениями отношений с родственниками, занимайтесь в другое время.

После короткой паузы сменил тон, как умел только он — легко и безупречно:

— Друзья, не меняем хорошего настроения! Но, увы, мне уже пора. Ваш директор слишком занятой человек, чтобы расслабляться чрезмерно долго.

Он повернулся ко мне:

— Пойдёмте, Екатерина Николаевна. Я знаю, что у вас тоже дел невпроворот. Да-да, не спорьте, я всё равно пришлю вам документы — хоть домой.

Он подхватил меня под локоть и мягко, но настойчиво увёл из зала,