я повалилась на бок, держась за живот двумя руками, увидела лишь носок сестринского ботинка, который летел мне в лицо.

Больше я ничего не помнила. А нет, вроде еще слышала крик. Это Юнсу визжала и звала Руру.

– Не прекратишь пялиться, я тебе врежу! – гаркнула я, пихнув Корила в плечо.

Он и без того выглядел как домовой дух, но сейчас казался совсем потерянным, когда увидел меня, всю синюшную из-за побоев.

Я знала, как выглядела. Но лекарь сказал, что мне уже можно вставать с кровати и даже покидать замок. И я тут же направилась в конюшню. Правда, путь занял много времени: у меня еще все болело и двигаться быстро не получалось. Корил, похоже, это понял и осторожно подвинул мне деревянный пенек.

– Сильно болит? – спросил он, когда я с кряхтеньем опустилась на пень.

– Ну, так.

Корил топтался на месте и кусал губу.

– Я… я не знаю, что нужно говорить. Не умею утешать, – печально сказал он, не зная, куда деть глаза и руки.

– Меня не надо утешать! Сама кого хочешь утешу!

Корил молча кивнул и сел рядом на землю. Взял яблоко из ведра для кормежки, почистил и дал мне.

Так мы и сидели в тишине, изредка нарушаемой ржанием лошадей и топотом копыт.

Не знаю, как конюшонок это сделал, но мне стало гораздо лучше.

– Мы рады, что ты поправляешься, юная леди! – сказал Руппа-Чуппа, стоило мне войти в учебную комнату.

Я могла и не ходить на занятия до конца лета, но у лекаря скука смертная! Я вся исстрадалась. Поэтому заверила его, что единственное, чего мне не хватает для полного выздоровления, – это новых знаний. После этих слов лекарь тут же потрогал мой лоб – он думал, что у меня горячка, – но, убедившись, что я не брежу, отпустил на уроки.

Руру и Юю широко мне улыбались и едва удержались, чтобы не кинуться с объятиями. А когда я проходила мимо Юнсу, она сжала мою ладошку и быстро отпустила.

Алику я не видела с того самого дня. Она не смотрела на меня, листая книгу. Игнорировала она настолько хорошо, что я в самом деле подумала, что меня здесь нет.

Раньше здесь было всего два стола: за одним сидели Руру и Юю, а за другим – мы с сестрой. Но теперь столов стало три. Сестра сидела у противоположной стены. Одна.

Я заняла свое место и с удовольствием пощупала новые книги. Вот уж не думала, что буду рада чтению. И весь урок я слушала, открыв рот. Руру даже поддразнивал меня. А мне казалось, что нет ничего интересней арифметики.

Алика ни разу не посмотрела в мою сторону. Зато постоянно поглядывала на Руолана.

– На, держи. – Рея протянула мне заветный миндаль в медовом сиропе.

– Вкуснотища!

– А что сказать надо?

– Спасибо, Рея!

– Так-то лучше.

– А для Корила дай еще, – попросила я, собираясь в конюшню.

– Сейчас. – Кухарка протянула мне еще миндаль и перевела взгляд на книги, которые я держала подмышкой. – Как продвигается?

– Чего?

– У Корила получается читать?

Рея вытерла руки о фартук на большом пузе, взяла широкий нож и принялась рубить овощи. Обсасывая миндаль, я запрыгнула на край стола и книги пристроила сбоку. Миндаль для конюшонка я положила поверх книг.

– Корил очень старается, но у него ничегошеньки не получается, – объявила я не без досады, поскольку мне уже надоело быть учителем. Куда веселее ловить лягушек.

– Ну, еще совсем мало времени прошло, – сказала Рея, занимаясь овощами. – Ты ведь тоже не сразу взяла и начала читать.

– Зато я сейчас быстро читаю. Я уже много книжек прочла.

– Да, – улыбнулась пухлощекая кухарка. – Я слышала, как монах Руп говорил хозяину, что у тебя большие успехи.

– Правда? – скривилась я, ведь мы с Руппой-Чуппой вели друг с другом тайную войну.

– Это правда, – кивнула Рея и добавила: – Хозяин был очень доволен. Он даже сказал – я сама это слышала, – что ты удивила его. Мол, он сначала думал, что это из Алики что-нибудь да получится, а теперь…

Рея резко замолчала и прекратила резать овощи. Исподлобья покосилась на меня. Я сидела тихо и смотрела в пол.

– Козленок, извини меня, – ласково пробормотала кухарка, вытерла руку о фартук и положила на мое плечо. – Я что-то заговорилась и забыла…

– Ничего, – спокойно сказала я и даже выдавила добрую улыбку. – Я не злюсь на нее.

Рея кивнула и вернулась к овощам. Но все же тихо спросила:

– Ты так и не узнала, почему она так поступила?

– Не-а.

– Но ты больше не крадешь ее вещи? – Рея укоризненно поджала губы, как мама всегда делала.

– Больно надо, – буркнула я, слезла со стола и взяла книги с миндалем. – Пойду к Корилу.

– Возвращайся до темноты, – как всегда напоследок крикнула кухарка.

Я помахала ей.

Конечно же, я больше не трогала вещи Алики и даже в нашу общую комнату не заходила. И не потому, что якобы усвоила урок, как любил поговаривать Руппа-Чуппа, а потому, что до жути боялась свою сестру.

Нам разрешили обедать вместе с этими важными. Даже Корилу и его отцу. Правда, они сидели в самом дальнем конце зала за отдельным столом, как и все слуги, и Рея. А меня усадили вместе с Руру и Юю за второй стол. Алику посадили сюда же, но так, чтобы Тинги, Рамара, Килтен и Голия разделяли нас с сестрой.

Рамара и Килтен – это дети толстого барона Роша. Это близкий друг нашего хозяина. Живет по соседству в большом замке. Даже больше, чем у лорда Тинга и у барона Бакервитта, отца Голии. Он тоже друг хозяина и похож на призрак: тощий, высоченный с вечно грустным выражением лица. Не то чтобы он всегда грустил, просто глаза у него такие. Даже когда Бакервитт улыбался, казалось, что он вот-вот заплачет. Рея говорила, что это после какого-то приступа. Мол, раньше барон таким не был, а после его лицо будто съехало вниз. Растаяло.

Но в любом случае Бакервитт был в сто раз добрее Роша. Этот толстопуз с влажными губехами был грубым и слишком громким. Он все делал громко: говорил, ржал, кашлял, садился и вставал. Я совсем не понимала, как наш хозяин и Бакервитт дружат с ним.

Жена Роша была не лучше, хоть и с манерами, как говорила Рея. Высокая кривая блондинка с совиным носом. Она носила чудны́е платья, которые называла «шедеврами», и на всех смотрела с высоты горы Баттэн, при этом часто повторяя свою любимую – неизвестно почему – фразу «Как это мило».

Все