больше, чем за себя, — он кивнул на Еву. — Когда ты наставила на нее ствол… подумал, она тебя сейчас на куски порвёт.

Он тихо засмеялся, глухим, усталым смехом.

Джина покраснела, бросив быстрый, виноватый взгляд на Еву.

Та лишь подняла бровь, ее голос был ровным:

— Сет, она защищала своих. Так и надо делать. Сейчас, и всегда. — Она подчеркнула каждое слово. — Только свои сейчас – в приоритете. Запомните все.

Ее взгляд скользнул через комнату, остановившись на Нике. Он ставил коробку у двери, поймал ее взгляд и улыбнулся – тепло, облегченно, помахав рукой. Ева почувствовала, как что-то сжатое и ледяное внутри нее на мгновение ослабло. Уголки ее губ дрогнули в ответ – не улыбка, а тень, мимолетный сброс напряжения. Он рядом. Это давало силу. Но расслабляться было смерти подобно.

— Значит так, – ее голос снова стал командирским, привлек внимание всех. — План «Сирена». Сет, Джина, Шарлот – со мной. Остальные – не подходить к окнам, не шуметь, держать оборону здесь.

Она подошла к окну, через которое, недавно попала в госпиталь, осторожно раздвинула занавеску. Внизу, метрах в пятнадцати, стоял полицейский «Чарджер». Вокруг него, как мухи на падали, медленно кружило пару десятков мертвецов. Они били кулаками по стеклам, по металлу капота, скребли когтями. Джип был виден частично, припаркованный ближе к углу здания, но подход к нему тоже перекрывали несколько десятков фигур.

— Видите седан? – Ева указала на автомобиль на котором приехала. — Нам нужно добраться до него. Включить сирену. Громко. На всю катушку.

Она увидела, как Шарлот побледнела.

— Этот вой соберет ВСЕХ ублюдков в радиусе слышимости. Они отвалят от джипа и от дверей, потянутся к сирене, как мотыльки на адский огонь.

Ева щелкнула языком, глядя на рой у седана.

— Стрельба – последний гвоздь в гроб. Патроны бережём.

Она окинула взгляд помещение.

— Шум нужен. Но точечный. Шарлот, Джина – берите что тяжелое. Стучим по подоконнику. Громко, ритмично. Как барабан дураков.

Джина метнулась к шкафу, схватила тяжелую металлическую кастрюлю. Шарлот – чугунный пресс для бумаг. Сет уперся ладонями в каменный подоконник, готовясь к бою. Нож Евы уже лежал на готове.

— Заводи, — скомандовала Ева.

БАМ! БАМ-БАМ! БАМ!

Чугун и металл забили дробь по бетону. Звук был глухим, но несущимся в тишине апокалипсиса. Эффект – мгновенный. Головы у седана дернулись. Пустые глаза уставились вверх. Рык сменился любопытствующим воем. Они поползли к стене, тянули руки к источнику звука. Скоро под окном закипело – десяток гнилых ртов, шипя и булькая, ломились к стене.

— Работает, — процедила Ева. — Теперь – крошим тихо. Головы – приоритет. Сет, левый фланг – твой. Джина, справа. Я – центр.

Джина выхватила из-за пояса ножище – длинный, с широким клинком, явно из госпитальной кухни.

— Для разделки туш… пригодится, — буркнула она, бледнея, но сжимая роговую рукоять.

— Идеально, — Ева усмехнулась криво. — Покажи им, где раки зимуют.

Началось.

Сет работал топором как мясник: мощные рубящие удары сверху вниз. Чмок-хруст! Череп старика разлетелся. Чек! Рука с крюком вместо кисти отлетела. Он бил неистово, заливая подоконник черной жижей.

Ева работала ножом – коротко, смертоносно. Как скальпелем: тычок в глазницу – бульк. Горизонтальный удар по шее – голова катится. Она била без промаха, лицо каменное.

Джина, поначалу неуклюже махавшая ножом, быстро входила в раж.

— Ах ты тварь! – шипела она, вгоняя длинный клинок под челюсть подростку-зомби. Вывернула – черный фонтан. — Получай! – рубанула по ключице женщины в халате. Кость хрустнула, тварь осела. Ее нож резал гнилую плоть как масло.

Это была мокрая, тихая бойня. Без выстрелов. Только стук железа по бетону, хруст костей, чавканье клинков в плоти, шипение умирающих тварей. Воздух наполнился смрадом разложения и свежей бойни. Под окном росла пирамида из тел – безголовых, с развороченными черепами, с отрубленными конечностями. Через пятнадцать минут движение прекратилось. Последний зомби, с ножом Джины в глазнице, булькнул и затих.

— Чисто, — Ева вытерла клинок о штаны. — Безмозглые твари клюнули.

Она повернулась к Сету и Джине, их лица и одежда были в черно-бурой жиже.

— Вы – к выходу в приемную. Тихо, как мыши. Ждете вой сирены. Услышали, берите остальных. Сет – бежишь к ДЖИПУ. Садишься, заводишь, давишь газ. Подгоняешь его ко входу, максимально близко. Выгружаете ВСЁ из кузова джипа. Патроны, воду, еду – все, что там есть. Потом – грузитесь с Джиной. Я вас буду ждать, в том переулке. — и махнула рукой, показывая точку сбора.

Сет кивнул, тяжело дыша. Джина выдернула нож из черепа, брезгливо стряхнув слизь.

— Поняли.

— Я – к седану, — Ева перекинула автомат за спину. — Включу музыку на всю катушку. Шарлот – она ткнула пальцем в девушку, — как только я прыгну – захлопываешь это окно на щеколду. Чтобы ни одна сволочь не пролезла. Потом – к выходу, помогать разгружать.

Ева вытерла ладонь о бедро, счищая запекшуюся слизь, и вытащила рацию. Кнопка нажалась с характерным щелчком.

— Балт, приём. Ева Беннет.

Ответ пришел почти мгновенно, голос Балта хриплый от надежды:

— Слава богу! Мы думали… думали, вы нас кинули.

Ева фыркнула, коротко и цинично.

— Люди – ценный ресурс, Балт. Не пыжься раньше времени.

Ее голос был как наждак.

— Вы нам еще пригодитесь. Глянь в окно. Где меньше этих ходячих овощей? Куда можно подъехать вплотную, чтоб не бежать полкилометра под обстрелом гнили?

На той стороне пауза, слышно, как Балт что-то кричит другим, потом:

— Задний двор! Там въезд для машин. Машин почти нет, и тварей – штук пять, не больше.

— Ладно, копи это в башке, – отчеканила Ева. — Выдвигаемся через несколько минут. Будьте на старте. Шума наделаем – на него сбежится вся окрестная падаль. На погрузку – секунды. Кто будет тупить – останется в участке гнить до скончания века. Всем понятно?

Она не ждала ответа, продолжая жестко:

— Все стволы, все патроны, приготовьте, соберите всё и в руках держите, броню – надеть! Конец связи.

Она щелкнула тумблером, отрезая возможные вопросы. В этот момент в комнату вошел Ник. Уголки губ дернулись в подобии улыбки.

Ник подошел, взял ее за руку и отвел в сторону, подальше от суеты у окна, где Сет и Джина готовились к вылазке.

— Ты… уходишь? – спросил он тихо, в его