шаркающие тени. Ожившие. Пока поодиночке, но их было видно в просветах между домами.

Ева указала Сету на внутренний двор:

— Загоняй джип во двор! Быстро! На следующий раз у нас нет полицейского седана, чтобы отвлекать от него толпу!

Она понимала ценность транспорта. Сет кивнул и, ловко развернувшись, загнал джип внутрь огражденной территории.

— Альберт, ворота! – крикнула Ева.

Мускулистый мужчина у ворот напрягся и с грохотом захлопнул тяжелые створки, задвинув массивную задвижку.

Пока Сет парковал джип, Ева, Джина с тесаком и Шарлот (появившаяся из дверей с пистолетом) быстро и эффективно убрали трех оживших, которые успели подойти к самым воротам. Выстрел Шарлот, удар тесака Джины, точный удар ножом Евы в глазницу – угроза у ворот была нейтрализована за секунды.

Ева окинула двор последним взглядом: люди почти все внутри, ящики перенесены, джип стоит у стены, Альберт закрыл ворота. Новые тени уже толпились за воротами, начиная глухо стучать по металлу.

— Все! Внутрь! Сейчас же! – скомандовала она, указывая на дверь.

Ева, Джина и Шарлот бросились к двери. Они ворвались внутрь последними. Альберт, убедившись, что все свои в безопасности, с силой захлопнул тяжелую металлическую дверь и задвинул все засовы.

Внутри воцарилась напряженная тишина, контрастирующая с недавним хаосом. Слышалось только тяжелое дыхание и сдавленные всхлипы. А снаружи, через толстую дверь, доносился нарастающий глухой стук, царапанье и хриплое завывание. Ожившие собрались у входа, пытаясь прорваться.

Стук и вой продолжались еще несколько минут – настойчивые, зловещие. Потом, не найдя лазейки и потеряв непосредственную цель, они начали расходиться. Шум стих, сменившись гнетущей тишиной мертвого города, доносившейся сквозь стены.

Ева прислонилась к холодной металлической двери, слушая затихающие звуки снаружи. Она закрыла глаза на долю секунды.

— Безопасно, – констатировала она факт, не оборачиваясь к толпе выживших, смотрящих на нее с облегчением и страхом. Ее голос был тихим, но слышным в полной тишине. Отбойник у двери замолк. Наступила передышка. Короткая и хрупкая.

Внутри царил полумрак. Единственный свет исходил от редких, коптящих свечей и тусклых лучей фонариков, развешенных на стенах или стоящих на ящиках. Они отбрасывали длинные, пляшущие тени, превращая госпиталь в лабиринт света и мрака. Воздух был спертым, пах пылью, потом и страхом.

Ник пробился сквозь толпу, подошел к Еве и крепко обнял ее, прижав голову к своему плечу.

— Слава богу, с тобой всё хорошо, – прошептал он, голос дрожал от сдерживаемых эмоций.

Ева ответила на объятие лишь на мгновение, ее тело оставалось напряженным.

— По-другому не получилось бы, – сказала она жестко, но не отстраняясь. – Только не сегодня, Ник.

Она мягко высвободилась, взгляд ее уже сканировал собравшихся, оценивая состояние и порядок. Её голос, резкий и не терпящий возражений, разрезал гул голосов:

— Альберт! Веди людей мыть руки! Тщательно! Рита! В столовую! Кормить всех! Немедленно! Затем с Шарлот – распределите по палатам. Выдать чистое белье. И на каждого – по ведру воды.

Она сделала паузу, ее взгляд стал ледяным.

— Завтра много дел. Надо всем хорошо отдохнуть. Каждого – на ночь. В отдельную палату. Под замок. До утра.

По толпе прошел ропот. На Еву упали недовольные взгляды – испуганные, злые. Косые. Она встретила их без тени сомнения.

— Так мы обезопасим друг друга, – пояснила она холодно, – от нападения. Если вдруг кто-то из вас решит перекусить своим товарищем посреди ночи. — Ее губы тронула едва заметная, безжалостная усмешка. — Насильно никого не держим. Всегда можете свалить. Только помните – возврата не будет.

Ева махнула рукой:

— Балт! Иди сюда!

Балт, крупный и усталый, протиснулся к ней.

— Ты говорил, трое заболевших? Кто они? – спросила Ева без предисловий.

Балт кивнул в сторону трех угрюмых фигур, уходивших за Альбертом.

— Вон те.

Ева бросила взгляд на удаляющихся.

— Подойди к Шарлот после ужина. Отведете их на третий этаж. Закройте. По отдельности. В палатах. — Ее голос стал опасным. — Если будут возмущаться – пусть ночуют на улице. Я их лично вышвырну.

Толпа, направляемая Альбертом и Ритой, стала расходиться. В опустевшем коридоре остались только Ева, Ник, Сет и Джина. Напряжение в плечах Евы слегка ослабло.

— После ужина – ко мне в кабинет. Надо кое-что обсудить.

Она посмотрела на Джину.

— Джина, проводишь Сета? Он не знает дороги.

Они кивнули и направились к столовой, растворившись в полутьме коридора.

Тусклый свет фонариков и свечей боролся с тенями в просторном холле, подчеркивая странный контраст. Ремонт здесь был дорогим – гладкие стены, добротный паркет (теперь поцарапанный и в пыли). Мебель – крепкая, новая, как этот широкий кожаный диван, на который Ева буквально повалилась рядом с Ником. Даже посуда в столовой, постельное белье в кладовых, полные полки консервов и медикаментов – все кричало о качестве, недостижимом в мире руин. Спасибо Веронике Ларенс. Спонсору. Дьяволу в Prada. За все эти блага Еве пришлось продать душу, ввязавшись в дела, от которых теперь по ночам холодный пот прошибало. Об этом – ни слова. Убежище было крепостью, а его комфорт – тонкой нитью, удерживающей людей от безумия, купленной ее совестью.

Ева глухо стукнула прикладом автомата о пол, скинув тяжелые ботинки. Плечи ее обвисли с непривычной слабостью.

— Эх, – выдохнула она, глядя куда-то в пустоту над головой Ника. Голос был хриплым от усталости и редкого, искреннего сожаления. – Надо было у Вероники Ларенс еще и солнечные панели выбить. Если б я знала, что этот адрес станет постоянной пропиской…

Ник молча подвинулся, давая ей больше места.

— Генератор в подвале хоть есть, – напомнил он тихо, его собственный голос был глух от усталости.

— Джина его заглушила, – отозвалась Ева, закрывая глаза и запрокидывая голову на спинку дивана. Кожа была прохладной. – Только на крайняк. Топливо… – она открыла глаза, взгляд стал острым, прагматичным, – …теперь дороже крови. Один бак – это свет в операционной. Или работа насоса, чтобы вода в кране хоть капала. Или… чтобы холодильник с антибиотиками не разморозился.

Она махнула рукой, словно отгоняя муху.

— Так что сидим при свечах Вероники. Хорошие свечи, надо отдать должное. Горит ровно, не коптит как дерьмо из супермаркета.

Они сидели в гулкой тишине опустевшего холла. Роскошь вокруг казалась злой пародией. Дорогой диван не снимал ломоты в спине. Качественная посуда не наполняла желудки. Мягкое постельное белье из кладовых не заглушало страха за запертыми дверями. А запасы… Да, запасы были