— Ева? Дорогая?..

Ник. Он выступил из-за угла стойки регистратуры. Его лицо было бледным, изможденным, с глубокими тенями под глазами, но живым. Невероятно живым. Он увидел ее – окровавленную, дикую, с пистолетом за поясом и ножом на бедре, стоящую на коленях под ружьем Джины.

— Джина, опусти ружье! Боже, это она! – крикнул Ник, его голос сорвался.

Ева не помнила, как встала. Она просто рванулась к нему, забыв про ружье, про грязь, про все. Ник бросился навстречу. Они схватились в объятиях посреди апокалиптического хаоса, как два корабля, нашедших друг друга в шторме. Ева вцепилась в его спину, чувствуя под пальцами реальность его тела, слыша его сердцебиение. Она не плакала. Она просто держала его, крепко, почти до хруста костей, зарываясь лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах, смешанный с пылью и потом.

— Жив... — выдохнула она одно слово, полное невероятного облегчения и накопленной ярости ко всему миру.

— Жив, дорогая, жив, — бормотал Ник, гладя ее спутанные, грязные волосы, сам не веря в это чудо. — Боже, как ты...

Их разъединил стон Сета, с трудом поднимавшегося с пола. Шарлот осторожно вошла в приемную, все еще держа пистолет наготове, но опустив его. Ник увидел Тома, опирающегося на костыль в дверном проеме, и Алекса, выглядывающего из-за отца.

— Том! Алекс! Вы целы! – в его голосе прорвалась настоящая радость.

Пока Ник обнимал Тома и племянника, Ева окинула взглядом помещение. За стойкой регистратуры, в углу, под охраной еще одного мужчины с обрезком трубы, жались человек семь-восемь – знакомые лица. Повариха Рита, санитар Альберт, пожилой пациент мистер Эддерсон, которого она оперировала месяц назад... Выжившие. Изможденные, испуганные, но живые.

— Что случилось? Как вы тут? – спросила Ева, обращаясь к Джине, которая все еще виновато переминалась с ноги на ногу, опустив ружье.

— Когда люди перестали идти сюда за помощью... когда начался настоящий ад, — заговорила Джина быстро, — тут осталась небольшая группа. Мы сотрудники, и больные... Стены крепче, запасы в подсобке... Думали пересидеть. — Она кивнула на Ника: — Я вернулась за ним... в ваш дом. Когда свет отрубили, а крематорий встал... Она сглотнула, глядя в пол. — Тех, кто умирал... мы запирали в те палаты, откуда пришли вы. Чтобы... чтобы они не встали среди нас. А сегодня... услышали дикий шум из-за той двери. Стук, выстрелы, крики... Мы подумали... испугались, что они прорвались. Или бандиты.

Ева слушала, ее острый взгляд «отмеривал» выживших: девять человек. Плюс Ник. Плюс их пятеро. Четырнадцать ртов. Четырнадцать пар глаз, полных надежды и страха. Знакомые лица – те, кого она лечила, с кем работала. Плюс двенадцать человек в участке. Теперь – обуза? Или ресурс?

Она подошла к Джине. Ассистенка съежилась, ожидая гнева за ружье у виска. Но Ева просто положила грязную, окровавленную руку ей на плечо. Жест был тяжелым, не нежным. Но значимым.

— Спасибо, Джина, — проговорила Ева, глядя ей прямо в глаза. Голос был низким, хриплым, но в нем не было ни цинизма, ни сарказма. Только сжатая, как пружина, искренность. — Что помогла Нику. Что привела его сюда. Что держала эту дыру. Она сжала плечо Джины чуть сильнее. — Ты молодец.

Джина расплакалась. Тихими, сдержанными рыданиями. От страха, от облегчения, от признания, которого она не ожидала.

Ева отняла руку, развернулась ко всем. Ее фигура, грязная и окровавленная, но прямая и неукротимая, доминировала в комнате.

— Теперь слушайте все. Мы сделали здесь много шума. Но отдыхать будем потом. Больных и раненых – осмотреть. Сет, твое плечо – Шарлот, обработай. Ник возьми Альберта. Том расскажи где припасы, которые мы принесли с собой. Несите их сюда. Рита и остальные – ищите все, чем можно подпереть эту дверь. Вдруг какой-нибудь труп ещё выползет. Быстро!

Ее голос, привыкший командовать в операционной, теперь звучал как закон в этом новом мире. Красная Королева нашла своего короля. И теперь у нее было королевство из четырнадцати душ, пока четырнадцать, которое нужно было удержать в аду. Цена ошибки была известна всем.

Глава 30. Последний патруль Евы

Ева отвела Джину в сторону. Глаза сканировали помещение.

— Сколько стволов? – спросила она тихо, но резко. Никаких прелюдий.

Джина сглотнула, понизив голос:

— Два. Ружье, что у меня было… и мой личный пистолет. Патронов… мало. Для ружья – три картриджа дробовика, для пистолета – одна обойма. Она нервно мотнула головой в сторону своих вещей у стены.

Ева кивнула, мозг уже просчитывал.

— Ладно. Нам светит поездка. В полицейский участок на Мейн-стрит. Там заперлись люди. Балт и еще 11 душ.

Она увидела, как Джина широко открыла глаза.

— Вытащим их оттуда. Стены тут крепче, чем в участке.

— А на чем? – прошептала Джина, оглядываясь на забитый людьми и баррикадами приемный покой. — У нас только ноги…

— Мы приехали на джипе. Стоит у хирургии, в кузове – припасы.

Ева ткнула пальцем в сторону окон, за которыми маячили тени бродящих мертвецов.

— Но к нему сейчас не подойти. План – действовать быстро и жестко. Ты готова?

Взгляд Евы буравил Джину, оценивая не только слова, но и тень страха в глазах, дрожь в руках.

Джина выпрямилась, в ее взгляде мелькнула знакомая Еве решимость – та самая, что позволила ей пройти ад улиц, чтобы спасти Ника.

— Более-менее. Пришлось… пришлось крошить оживших, пока шла за Ником. Рука помнит.

Она сжала кулак.

— Хорошо. Значит, рука натренированная. — Одобрение прозвучало сухо, но для Джины оно значило многое. — Сейчас – чистим подход к джипу. Потом – в участок. Пошли.

Они подошли к Сету. Шарлот, сосредоточенно нахмурив брови, заканчивала перевязку его плеча.

— Как ты? – спросила Ева, глядя в глаза Сета.

Шарлот, не отрываясь от работы, буркнула:

— Жить будет. Кость цела, просто ушиб.

Она завязала узел.

— Сможешь махать своим тесаком? – уточнила Ева, имея в виду топор.

Сет провернул плечо, скривившись от боли, но кивнул.

— Конечно, Ева. Отрублю любому мертвяку голову, если полезет.

— Хорошо. Ева указала на Джину:

— Втроем – в участок. Это Джина, главная по выживанию тут. Это Сет, наш таран.

Они кивнули друг другу – Джина смущенно, Сет с оценивающим взглядом.

Он вдруг хмыкнул, слабая улыбка тронула его губы.

— Знаешь, Джина, я тогда, в дверях… испугался за тебя