пол. Шарлот вскрикнула. Ева мгновенно вскочила на ноги, автомат наготове, но цель была уже за стеклом.

— Окно! Закрой! Быстро!

Сет, тяжело дыша и повалившись на спину, одной ногой пнул раму. Окно захлопнулось с дребезгом. Темные силуэты мертвецов тут же закрыли стекло, забивая в него кулаками. Глухой стон толпы заполнил комнату.

Тишина внутри была звенящей. Пахло лекарствами, пылью, потом и адреналином. Ева стояла, опираясь на стол, ее грудь вздымалась. Она сбросила плащ. Потом ее ледяной взгляд упал на Сета, который сидел, прислонившись к стене, вытирая окровавленный лоб. На его топоре, лежащем рядом, чернели свежие мозги.

Уголок рта Евы дрогнул в подобии чего-то, очень отдаленно напоминающего уважение. Голос был хриплым, но фирменный сарказм пробивался сквозь усталость:

— А ты, Сет… не всегда бесполезен. Оказывается.

Сет поднял на нее усталые, но озорные глаза. Широкая ухмылка растянула его бородатое лицо. Он отдал подобие салюта двумя пальцами:

— Всегда пожалуйста, командир. Рад стараться.

Приёмная хирургического отделения стала их временным бастионом. Воздух густел от запаха лекарств, пыли, пота и сладковатого, едва уловимого шлейфа разложения, просачивающегося из-за дверей. Том, бледный, с перебинтованной ногой, сидел на каталке, прижимая к себе Алекса. Мальчик тихонько хныкал, уткнувшись лицом в отца, рядом сидела Амелиа, племянница Шарлот. Шарлот металась, пытаясь найти что-то полезное в шкафчиках, ее руки дрожали.

— Осматриваемся и затыкаем щели, — скомандовала Ева, сбрасывая окровавленный рюкзак с грохотом. Ее голос был хриплым, но не терпящим возражений. Она бросила взгляд на входную дверь в отделение – массивную, металлическую, но с треснувшим стеклянным окошком.

— Эта дверь – наша шея. Укрепить. Сет, Том – что тяжелое есть? Каталку, шкаф, тумбы – к двери!

Сет, еще отдуваясь после боя, кивнул. Он схватил ближайший металлический шкаф с инструментами.

— Помоги, Том, хоть одной ногой упрись!

Том, стиснув зубы от боли, поставил Алекса на пол и, опираясь на стену, помог подтащить тяжеленный шкаф к двери. Ева тем временем сдернула со стены пустую капельницу, сломала металлическую стойку и просунула ее через ручки двери и шкафа – импровизированная засова.

— Шарлот! Ищи скотч, бинты – всё, чем можно забить это окно! – Ева ткнула пальцем в треснутое окошко. — Чтобы ни щели, ни обзора.

Пока Шарлот лихорадочно заклеивала окошко слоями лейкопластыря и марли, Ева и Сет пошли дальше по коридору отделения.

— Блокируем выходы вглубь госпиталя, — пояснила Ева, ее нож не убирался в ножны. — Не дадим гостям с других этажей устроить сюрприз.

Они нашли дверь в операционный блок и дверь в палаты. Обе были крепкими. Ева нашла ключи. Заперла обе двери на ключ, а потом Сет подтащил к ним тумбы с документами и каталку, создав дополнительные баррикады.

— Теперь только через нас, — пробурчал Сет, вытирая пот.

Из-за забаррикадированных дверей в операционную доносились звуки. Не просто стоны. Хриплое, ритмичное биение. Как будто несколько кулаков или лбов методично бьются о дверь. Тук. Тук. Тук. Холодный пот выступил у Сета на спине.

— Там… их много. И они знают, что мы здесь.

— Ну и пусть, — равнодушно констатировала Ева, прислушиваясь. — Главное, чтобы не знали, как войти.

Они вернулись в приёмную. Баррикады у входной двери и окон были готовы. Относительная тишина, нарушаемая только хныканьем Алекса и жутким тук-тук-тук издалека, давила на уши. Вдруг полицейская рация на поясе Евы хрипло ожила:

— …помогите… участок… не выдержим… Балт… сквозь помехи… дети…

Голос оборвался. Ева не шевельнулась, лишь пальцы непроизвольно сжали рацию. Живые. Где-то. Дети. Но где Ник? Где он?! Мысленный вопль рвал ее изнутри. Никаких следов в доме. Никаких записок. Никаких сигналов. Черт возьми! Ярость, холодная и беспомощная, клокотала в груди. Весь мир рухнул за недели, а он просто… испарился?

— Черт возьми, — выдохнула она вслух, не осознавая.

Глаза уперлись в трещину на кафельном полу.

— Три недели назад появились мемы в интернете про «зомби-грипп». Несколько дней назад – первые трупы в моргах вставали. А сегодня… Она резко подняла голову, окидывая взглядом изможденные лица: плачущий ребенок, хромой брат, трясущаяся медсестра, маленькая девочка, уставший пекарь. — …сегодня мы – счастливчики, ухитрившиеся не стать частью декораций. Ладно. — Она с силой тряхнула головой, как бы стряхивая тени. — Шарлот!

Медсестра вздрогнула.

— Д-да?

— Нашла консервы? Накрой на стол.

— Есть… есть горох, тушенка, сгущенка… — залепетала Шарлот, роясь в рюкзаках.

— Отлично. На всех. Дети уже воют, и у взрослых кишки набекрень. Поедим, отдышимся. Потом, — ее взгляд скользнул по запертым дверям, по окну, за которым мелькали тени, по рации, — …потом мозги, может, заработают. Придумаем, как не стать следующим экспонатом в этом проклятом музее.

Она достала свой нож, осмотрела клинок, вытерла тряпкой.

— И давайте быстрее. Эта передышка – не подарок. Это отсрочка.

Она села на пол, прислонившись спиной к укрепленной двери. Автомат лежал на коленях. В одной руке – открытая банка тушенки, в другой – нож. Ева ела методично, почти машинально, не отрывая глаз от темного пятна на стене, напротив. Ее мысли были далеко: в пустом доме, в эфире с чужим голосом, в коридоре за той дверью, где что-то билось в такт ее собственному сердцу.

Тишина в приёмной была густой, как кровь в операционной. Консервы съедены, крошки сметены (прагматизм Евы – даже в апокалипсисе чистота снижает риск инфекции). Том открыл рот, чтобы спросить что-то о Нике, но поймал ледяной взгляд сестры и проглотил вопрос. Все сидели, прислушиваясь к мерзкому тук-тук-тук за дверью и к хриплым вздохам Алекса. Даже Сет молчал, чистя лезвие топора от засохшей слизи.

Ева сидела, прислонившись к баррикаде из шкафа, глаза закрыты. Но не отдыхала. Внутри кипел расчет. Карта Пальмонта лежала перед ней, ноготь царапал район участка. 12 человек. 12 ртов. 12 пар глаз, которые сдохнут без меня. 12 причин для Ника быть мертвым где-то там, а не здесь, со мной. Гнев, холодный и острый, как ее нож, сверлил изнутри.

Она резко открыла глаза. Взяла рацию. Циферблат щелкнул под ее пальцами, переключая волны. Голос – низкий, без эмоций, как диктовка протокола вскрытия:

— Балт. Приём.

Рация фыркнула помехами, потом взорвалась радостно-истеричным голосом:

— Ева?! Слава богу! Это Балт! Офицер Балт, Принстон! Вы на связи! Мы думали…

— Привет, Балт. Узнала тебя по панике, – перебила Ева ледяным тоном. — Спасибо не надо. Вы где?

Голос Балта сбавил обороты, стал официальным, но