надежда сквозила в каждой ноте:

— Да, мэм. Мы… мы в участке на Мейн-стрит. Нас 12. Еда кончилась вчера. Вода… пара бутылок. Люди слабеют.

Ева почувствовала, как Сет и Том напряглись, слушая. Шарлот замерла, глотая воздух.

— Ник Беннет с вами? – вопрос вылетел резко, как пуля. В комнате стало тише. Даже Алекс притих.

На другом конце – шепот, шарканье, Балт переспрашивает у кого-то. Ответ долетел сквозь помехи:

— …нет, миссис Беннетт. Его здесь нет. Простите.

— Черт! – вырвалось у Евы громче, чем она хотела. Она сжала рацию так, что пластик затрещал. Пустота. Опять.

— Как вы там оказались? – спросила она, перекрывая ярость прагматизмом.

Балт затараторил:

— Когда начался ад, люди с улицы ворвались… умоляли проводить… Вышли – а там уже… море мертвых. Вернулись, заперлись. Теперь… трое больных. Голова раскалывается, горло дерет… Может, от голода? Воды мало…

Ева усмехнулась – звук, похожий на лязг ножа о камень.

— Слушай внимательно, Балт. Первое: больных – в камеру. Сейчас же. Если они скиснут – вы станете их первым ужином, прежде чем сообразите, что к чему. — Пауза. Она представила панику на том конце. — Второе: у тебя оружие. Стволы. Патроны. Почему сидите как крысы? Отстреливаетесь – и марш туда, где есть ресурсы. В дома тех же, кто с тобой сидит. Мертвецы консервы не едят. Только живых трусов.

— Но… куда идти? – голос Балта стал тоньше, детским. — Везде они… Мы не знали, что кто-то еще…

— Значит, не думали! – Ева врезала кулаком в шкаф за спиной. — Думать надо было раньше! Ладно.

Она перевела дух, сжав ярость в кулак.

— Сидите тихо. Не тратьте заряд батарей на молитвы. Мы… что-нибудь придумаем. Вытащим.

— Спасибо! Спасибо, миссис Беннетт! Вы слышали?! – крик Балта потонул в хлопках и всхлипах на том конце. Звук слабой, глупой надежды.

Ева нажала кнопку отбоя с такой силой, что чуть не сломала палец.

— Всё, Балт. Конец связи. Жди.

Она швырнула рацию на пол рядом с рюкзаком. Звук эхом отозвался в тишине.

Она закрыла глаза. 12 человек. Плюс Том с культей. Плюс Шарлот-истеричка. Плюс двое детей. Плюс я и Сет. И Ник – призрак где-то в аду. Зачем мне этот цирк?! – мысль билась, как птица о стекло. Прагматизм кричал: Оставь их! Они – смертельный груз! Но старая жилка – та, что когда-то заставляла ее стоять у операционного стола 18 часов, бороться за каждый вздох пациента – тупо ныла. Жилка врача-спасателя. Проклятая совесть в мире, где совесть = смертный приговор.

— Черт побери! – выдохнула она сквозь стиснутые зубы, не открывая глаз. Слово повисло в воздухе, как приговор. Ответственность – после встречи с Вероникой, вот что она ненавидела больше всего. А теперь она была прикована к ней цепью из 12 звеньев. И выбраться можно было, только перерубив ее ножом. Но смогла ли она это сделать?

Сквозь шум мыслей она выдохнула, встала, оттолкнувшись от стены, и заговорила, глядя на каждого по очереди:

— Значит так. Эти двенадцать из участка — нам нужны.

Сет нахмурился:

—Ты серьёзно?

Ева не повысила голос. Её слова резали тишину.

— Скоро начнётся не просто хаос. Он уже рядом. Мертвецы — это цветочки. Настоящая проблема — это живые. Когда голод ударит по животу, когда вода закончится, сюда полезут другие. И не все с цветами и объятиями. Пойдут за едой, за лекарствами.

— И, если нас будет пятеро — нас снесут. А если нас двадцать — у нас есть шанс.

Она сделала паузу, прищурившись:

—Я не собираюсь сдохнуть в одиночку. А вы?

Том вздохнул, мотнув головой:

—Нет.

Сет молча кивнул.

Ева продолжила:

—Госпиталь — пока лучшее, что у нас есть. Его надо зачистить. Без этого — никакой штаб, никакое будущее. Только смерть по соседству в палатах.

Она резко поднялась, подошла к столу, взяла блокнот с чистым листом.

— Сет, иди сюда. Том, покажи Шарлот, как держать пистолет, где предохранитель. Она нас будет прикрывать. Шарлот, слушай внимательно — пистолет не украшение. Выстрел только в голову ожившим. Не дергайся. Не ори.

Карандаш скрипел по бумаге. На листе появлялась схема госпиталя — по памяти.

—Мы пойдём вот тут. Проходим коридор, откуда эти хрипы. Поднимаемся, прочёсываем первый этаж, потом второй и третий. Все двери — открывать осторожно. Если там ходят — убиваем. Без разговоров, без истерик. Том остаёшься с детьми пока здесь, как убедишься, что нет опасности - идёте за нами. Сет идёт со мной. Шарлот — сзади, прикрываешь. Без героизма, без отхода от маршрута. Готовы?

Сет сжал рукоятку топора, кивнул.

— Когда выдвигаемся? — спросил он.

Ева улыбнулась — та её страшная, угрюмая усмешка:

—Через десять минут. Когда выдохнете и вспомните, зачем вы вообще ещё дышите.

И пока другие собирались, Ева стояла у окна и смотрела на горизонт.

Она знала — с этого момента начинается не бегство. А война. И в этой войне она не будет палачом, не будет врачом. Она станет тем, кем нужно — чтобы выжить.

Глава 29. Он выжил. Она пришла

Свет с улицы, через окна в госпитальном коридоре, отбрасывая нервные тени на стены. Воздух висел тяжело, пропитанный коктейлем из антисептика, разложения, пыли и страха – сладковато-гнилостный запах апокалипсиса. Коридор, узкий и длинный, упирался в массивные двустворчатые двери с надписью: «ЦЕНТРАЛЬНЫЙ БЛОК – ПРИЕМНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ». Именно через них, как знала Шарлот, можно было выйти в главный холл, а оттуда – к выходу или в другие крылья. Но эти двери были теперь границей между их временным убежищем и кишащим хаосом.

— Сет, готовься. — прошептала Ева.

Сет, привалившийся к стене справа от дверей, лишь кивнул. Его пожарный топор, огромный и страшный, с зазубренным лезвием, был опущен острием вниз. Он глубоко вдохнул, расширяя грудь под растянувшейся футболкой, накапливая мощь. Лицо его было каменным, только глаза, маленькие и острые, сканировали щель, уши ловили каждый звук.

За ними, метрах в трех, прижавшись спиной к стене операционной (откуда все еще доносился мерзкий тук-тук-тук), стоял Том. Он опирался на костыль, сколоченный из обломка швабры и изоленты, девочка держала его за руку, и Алекс, бледный и молчаливый, крепко вцепился в другую руку, пряча лицо в бедре отца.

— Шарлот, — голос Евы был тихим, как шипение змеи, но резал тишину. — Ты – прикрытие.